Глядя на карту города, я ориентируюсь не по названиям улиц или станций метро, а по женщинам.

Новогиреево — первая, вторая и третья влюблённость в далёкой юности. Первая репетиция настоящих поцелуев еще в детском саду. Первый отказ одноклассницы на мой неуклюжий вопрос «Может, будем встречаться?». «Извини, но нет». Первое свидание и первый пьяный секс на вписке. Связи между этими событиями, кстати, нет.

Одна станция, один родной район тогда, в глупые и счастливые школьные годы, заменяет целый мир. Но время идёт, и мир расширяется.

Перово. Знакомая говорит, что у неё есть классная подруга. «Хочешь пообщаться?» «Конечно». «Вот её домашний». Мы часами разговариваем почти каждый день. Это уже почти также интересно, как обороняться группой индейцев с луками и томагавками от испанских конкистадоров в первой в жизни стратегии. С подругой по телефону мы ни разу так и не увидимся. Жаль. Кажется, она тоже любит умные игры.

Выхино. Мы гуляем с девушкой из музыкальной школы у которой необычное имя по весенним дворам в поисках чистых и непокрашенных скамеек. Нетерпеливо садимся на них. Подо мной тёплое дерево, девушка с необычным именем на мне. Мы долго ни о чём целуемся. Уже по-настоящему. Вставать каждый раз неудобно. Особенно из-за страха прилипшей зелёной краски. Хотя нет. В музыкальной школе она со мной не училась.

Баррикадная. Юрфак. Из окна видно, что Садовое кольцо всегда в движении, но кажется, едут в нём по кругу. Жизнь обретает Московскую цикличность.

От учёбы меня отвлекает сама юность. Куратор нашей группы живёт где-то на Озёрной, о чём я узнаю случайно, ответив на приглашение приехать в гости через пару лет, между которыми мир станет на время больше и счастливее.

Обратно к Баррикадной. Она приезжает учиться из Геленджика и привозит с собой море. Оно было и ни разу не пряталось в её взгляде, непослушных волосах, просторном, шумном характере и беспокойной открытости.

Мы знакомимся, и я уезжаю подтянуть английский с лучшим другом на Мальту. Нет. Это уже третья наша поездка. В этот раз тратить время на язык мы не планируем. Рассвет Юности. Санкт-Петербург, Москва, Берлин… Геленджик?

Посреди прокуренного клуба «121», сделанного специально для русских, диджей включает хиты Дорна и «Я волна». Мы сидим с приятелями на отдельном подиуме за столиками. Столик стоит 400 евро. Чувствую себя ВиАйПи.

Передо мной водка с ред-буллом, окружённая кучей льда, а на танцполе много молодых, красивых, беспечных городов и столиц, но все их вытесняет местечко с населением 80.000 человек на берегу чёрного моря. Санкт-Петербург тоже так просто не отпускает. Еду туда пару раз, но снова и снова понимаю, что Геленджик важнее.

Улица 1905 года. Я приезжаю на съёмную квартиру, где живёт теперь чёрное море. Мы учимся, не строим планов, просто живём. 1-го января я приезжаю в её родной город, куда она уезжает на каникулы, чтобы сделать самый романтичный поступок в жизни. Меня встречает её друг детства, помогает с сюрпризом-клише. Она счастлива. Я тоже. Москва-Геленджик-Москва. Москва-Геленджик-Москва. Москва-Геленджик-Москва.

Она всё-таки спрашивает о планах, но я не слышу. Она плачет, но я не понимаю. «Всё будет.» «Куда спешить?» «А как?» «Посмотрим.» Она отдаляется, но я не замечаю. Получаю удар. Стираю Геленджик с карты навсегда. Даже по путёвке. Бесплатно. За деньги. Южного городка для меня больше не существует.

Новогиреево… Мир схлопывается. Много выпито. Понято мало. Потихоньку прихожу в себя, осматриваюсь. Юрфак даёт плоды. Устраиваюсь на работу в крупнейший госорган. Работа на общество. Чувствую себя машиной, даже не будучи колпачком для шин. Какие-то новые станции… Бауманская. Солнцево?

После ковида еду в Петергоф. Август. Катаюсь на велосипеде, гуляю по парку, к чему-то готовлюсь.

Стоя у храма, слушаю звон колоколов. Он смешивается с красным сухим внутри меня и смехом новобрачных, которые, как пчёлки, перемазанные мёдом, залетают и вылетают из моего отеля. Будто и не ругались накануне до слёз. Смотрю на купола. Наивно прошу любви. Еду в Питер.

В наследство от Геленджика мне остаётся самое ценное — друг. Тот самый, что помог мне сделать сцену из дурацкого ромкома.

Он живёт в Питере. Я живу у него, деликатно молчим о прошлом. Чуткий друг. Он собирается меня взбодрить и познакомить с другой подругой из Ростова. Ценный друг. Южные девушки не всегда доводят до добра, но отказаться от риска невозможно.

На следующий день приезжаю в Севкабель-порт. Знакомлюсь с их компанией. Вместо темноволосой южанки как-то незаметно сливаюсь в разговоре с другой — Мирный-Питер. Прокладываю мысленно дорогу через всю страну до незнакомой Якутии, которая мне уже как родная. Небесная канцелярия работает быстрее Почты России. Подарок доставлен за 3 дня. Пропадаю.

Курю одну за другой на балконе друга. Идёт дождь и не помогает понять, что с этим делать. 700 километров — не другой континент, но и не соседний район. Уезжаю домой.

Мы на связи. Мы каждый день на связи. Просыпаюсь и засыпаю с её именем в голове. Похоже на… Да ни на что это не похоже. Она приезжает в гости. Мы встречаемся на Дмитровской и обнимаемся так, словно не виделись всю жизнь. Она хочет провести вместе ночь. Мы обсуждаем, что дальше, и решаем попробовать. Питер-Москва. Москва-Питер.

Жизнь продолжает бег по кругу. Я упорно продолжаю этого не замечать. Её вопросы смутно похожи на те, что я слышал раньше. Мои ответы остаются такими же.

На расстоянии, как в СИЗО, день идёт за полтора. 8 месяцев превращаются в год и с каждым часом разлуки история любви мутирует в антимиф. Она спускается за мной в ад и протягивает мне руку, а я не понимаю, зачем так суетиться и вообще куда-то идти. Хорошо же сидим.

На этот раз свою карту открывает она и стирает из неё Москву. Я к такому оказываюсь не готов. Почти каждую неделю обогащаю флористов и курьеров, пишу от руки тупые письма.

Несколько раз срываюсь на выходных и еду в Питер, глупо стоя у её двери. Умоляю поговорить. Ничего нового не слышу. Старого всё ещё не понимаю. Делаю предложение, от которого она смогла отказаться.

Новогиреево… Не могу спать. Есть. Даже пить больше не могу. Иду к психотерапевту. В музыкальные хит парады врывается трек, где предательски несколько раз звучит улица, на которой она живёт. Лето. Хит звучит из каждого корыта на колёсах.

Начинаю равнодушно есть таблетки, общаться с врачом. Мудрой женщиной, которая, несмотря на белый халат, могла и матернуться, если надо. Уверен, что после сеансов она достаёт из-под стола коньяк, кладёт ноги на стол и закуривает сигару прямо в кабинете.

Снова осматриваюсь. Кажется, в этой точке я уже был. Но не так глубоко. Утро и ночь всё ещё начинаются с её имени. Оно проносится в голове раз двадцать за день. Лучше бы я так часто повторял аффирмации на богатство. Или ум. Вслух я имени не произношу. Только город. Проклятый город, малодушно говорю я друзьям.

Через полгода уезжаю в Турцию. В самолёте простужаюсь. Болею второй или третий раз за полгода. Но сейчас обидней всего. Придётся наслаждаться не турецким берегом, а номером. Сижу на балконе. Несмотря на насморк пью пиво. Уже полгода я пью почти каждый день, но уже без особой охоты.

Смотрю, как солнце вальяжно заваливается за горизонт. Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Звезда почти скрылась из вида. Внезапно чувствую… Пустоту. Приятную, лёгкую пустоту. Ни имени, ничего. Сука, снова можно жить. Я называю это чувство благодатью.

Имя я уже могу произнести, но больше не вспоминаю. У любой проблемы есть год спустя. На Бауманской всё хорошо, мне всегда там светит солнце. На Преображенской площади снега выпало столько, что не пройти.

Еду в Казань. Ох, как же я хорошо съездил в Казань… Гуляю по местным улицам, подозрительно похожими на питерские. Переписываюсь в телеграме с подругой из Бибирево. Общаемся давно и без обязательств.

Она писала почти по делу, не для себя. Её лучшая подруга родилась в Алтуфьево и много лет жила в Сербии, её отец оттуда. Сейчас она ищет юриста. Вопрос раздела имущества или что-то в этом роде. Не моя специальность. Даю ей контакт своего товарища адвоката, а ей самой предлагаю встретиться.

Балканы меня никогда особо не привлекали. Мне даже выезжать заграницу из-за работы нельзя, но кто знает, как будет дальше…

Перед моим восхождением на Эльбрус мы проводим с ней время в Пятигорске. Я узнаю, что такое хычины и интимная тишина. Что дальше?

Возвращаюсь с вершины. Мы едем в Нижний Новгород и любуемся закатами. Делаем пряники своими руками в Туле. Заезжаем в музей Филимоновской игрушки и узнаём старинное местное слово «Любота». Наслаждаемся местным собором во Владимире. Видим дельфинов в Туапсе. Что дальше?

Через пару лет снова едем в Пятигорск, отмечаем моё тридцатилетие в крутом санатории, как настоящие миллениалы. После завтрака я иду в бассейн, а она остаётся в номере. Вернувшись я вижу всю комнату в шариках и задуваю свечки на вкусном бенто-торте. Спрашиваю, как она его довезла из Москвы. Она смеётся. Что дальше?

Вопросы повторяются снова. Реагирую всё ещё медленно. Ржавые гусеницы с трудом поворачиваются, скрипят. Но как-то едут. Я дарю ей кота, она называет его «Купидон». Мы живём с ней в Ольгино и думаем переехать в Сербию. Пожить там хотя бы пару лет. Просто так. Она говорит, там даже помидоры пахнут иначе. Верю и даже хочу их попробовать.

Молча делегирую эту задачу в никуда. Ей обидно. Когда в кафе тебе приносят бульон спустя час после заказа, да еще и почти остывший. Какой идиот приносит любимой женщине холодный суп?

Но однажды даже жираф услышит шёпот карлика. Если успеет. Смотрю на карту. На ней теперь только одна точка. Беру билет в один конец.