— Мисс Лоуэлл, как самочувствие?

Закрыв лицо руками, точно в попытке вдавить глаза глубже в череп, женщина саркастично процедила:

— Превосходно! Голова побаливает, зубы сводит, а ещё я медленно умираю от рака — бывали дни и похуже.

Проигнорировав едкость, вызванную болью, доктор Фолк, выглядящий как типичный ведущий прогноза погоды, буднично произнёс:

— Наша больница включена в государственный реестр учреждений, имеющих аккредитацию для осуществления образовательной деятельности. Ваш случай нетипичен и, если так можно выразиться, интересен — не возражаете ли вы, если осмотр будет проводиться в присутствии интернов?

— Умоляю, избавьте меня от ваших канцеляризмов! — не выдержав, Лоуэлл прорычала, — Мне плевать, занимайтесь своим делом!

Короткий кивок, и палата наполнилась желторотыми студентами с заискивающими глазами. Облепив кушетку со всех сторон, они жадно впились взглядами в обессиленное тело — лишь бы выцепить что-то, что однажды поможет им взлететь вверх по карьерной лестнице.

— Кларк, озвучишь анамнез?

Невысокая девушка с ярко-розовой чёлкой заговорила, обнявшись с медицинской картой:

— Аманда Лоуэлл, сорок один год, обратилась в больницу месяц назад с длительной мигренью. Компьютерная томография с контрастом и биопсия показали наличие злокачественного новообразования — анапластической ганглиоглиомы третьей степени с локализацией в левой височной области.

— Браво! Садись, пять! — в очередной раз вскрикнув, Аманда выгнулась в пояснице, — Всё это я слышу каждый божий день вместо того, чтобы получить внятную схему лечения...

Вспышка боли сдавила горло пациентки, отчего последние слова она прохрипела. Грудина и шея окаменели, Аманда сжала тонкую ткань больничной рубашки точно в попытке выцарапать своё сердце.

— Три кубика морфина, живо!

Медсестра, молниеносно среагировав, вонзила иглу шприца в трубку капельницы, чьи-то руки забрались под подушку и надавили на рычажок, что опустило изголовье и вернуло женщину в лежачее положение. Спустя полторы минуты её состояние нормализовалось.

Проведя потной щекой по ткани наволочки, Аманда распахнула свои голубые глаза — на фоне лопнувших капилляров они выглядели ещё ярче.

— Пожалуйста... Начните делать хоть что-то... Облучите меня, нашпигуйте токсинами, разрежьте пополам и выпотрошите... Просто избавьте меня от этого...

Две горячие слезы провалились в уголки губ. Телеведущий в халате присел на край кушетки и сжал пальцы Аманды — у него слишком мягкие руки для хирурга. Одного его взгляда хватило для того, чтобы интерны оставили их наедине.

— Мисс Лоуэлл... Болезнь обнаружена достаточно поздно. Метастазы проникли вглубь структур мозга. Комиссия признала опухоль неоперабельной.

— А как же химиотерапия?

— В вашем случае это полумера, в какой-то степени даже продление страданий. Мне жаль, искренне жаль.

— И что мне остаётся? Ждать смерти?

Ожидание ответа затянулось.

— Мисс Лоуэлл, это не конец, — мужчина осмотрелся, — Я провёл независимое исследование и разработал собственный план лечения.

Раскрыв папку, лежавшую на кипенно-белой тумбочке, он достал мутные снимки. Его палец обвёл неровный шарик, застрявший в лабиринтах мозга.

— Это основная опухоль, — палец сместился к фигуре, отдалённо напоминающей морского конька, — А это ваш гиппокамп, оплетённый метастазами. В случае хирургического удаления ганглиоглиомы заболевание возобновиться, но! — доктор Фолк не сумел сдержать взволнованного вздоха, — Но, если мы параллельно удалим гиппокамп, а после начнём лучевую терапию... Аманда, это даст вам десять, а то и пятнадцать дополнительных лет жизни!

— Так удаляйте! Зачем было запугивать меня «неоперабельностью»?

— Аманда... Всё упирается в ваше решение.

— Я согласна! Что ещё нужно? Подписать бумаги? Так несите их!

— Это ещё не всё. Аманда, гиппокамп отвечает за память — конкретнее, за перевод информации из кратковременной в долговременную. Его удаление лишит вас возможности обучаться, запоминать что-либо. Жизнь окажется ограничена «настоящим», а также двумя минутами «до» и «после». К тому же гиппокамп ответственен за абстрактное мышление, и...

— Его удаление лишит меня возможности писать.

— Именно...

Хмыкнув, женщина повернула голову к окну. Надежда, что вспыхнула лишь на минуту, оказалась утоплена в ведре разочарования. Её мечта, которая, казалось, только начала сбываться, повисла на волоске вместе жизнью — нужно лишь выбрать, от чего из этого отказаться.

— Вы никому не сказали, кто я на самом деле?

— Разумеется, нет, я держу обещания.

— Хорошо. Не хотелось бы, чтобы мир впервые увидел меня... Такой.

Аманда вдруг рассмеялась, подняла руки и, сощурившись, посмотрела на пальцы. Их очертания искривились, расплылись в пространстве.

— Морфин взял своё... Может быть, во сне вы сможете принять верное решение.

Горько усмехнувшись, мужчина поднялся с койки и уже было направился к выходу из палаты.

— Доктор Фолк! — заметно понизив голос, Аманда окликнула его, — Мы знакомы уже месяц, а я так и не знаю вашего имени.

— Маркус. Маркус Джеффри Фолк.

— Поцелуй меня, Маркус.

Спрятав улыбку за рукавом, он взялся за ручку двери.

— Отдыхайте, мисс Лоуэлл. Сейчас это вам нужно больше всего.

Палата опустела, и Аманда осталась наедине со своими мыслями, страхами и неимоверно длинными руками, что, кажется, вот-вот сорвут с потолка этот отвратительный серый светильник, напоминающий таблетку от диареи...

— Мисс Лоуэлл, как вы... — Триша Кларк запнулась, когда, оторвав взгляд от книги, увидела Аманду, упаковывающую вещи в дорожную сумку.

— Привет, спасибо, что зашла. У меня всё в порядке, — улыбнувшись, женщина оценивающе приподняла бровь, — Перекрасилась в синий? Мило, но, думаю, розовый шёл тебе больше.

Удивлённо раскрыв рот, девушка семенила в дверном проёме.

— Но... Но... Как же ваша операция? Доктор Фолк ведь всё предусмотрел! У вас есть шанс прожить долгую жизнь!

Лязгнув язычком на замке сумки, Аманда пригладила её потёртые ручки.

— Триша... Я двадцать лет проработала на нелюбимой работе, ни разу в жизни не видела моря, так и не завела попугая, о котором мечтаю с девяти лет. Я всю жизнь выбирала идти безопасной дорогой, всю жизнь боялась рисковать. Чёрт возьми, да даже в казино я ни разу не делала ставку выше одного доллара! — эмоционально всплеснув руками, Аманда подошла к девушке вплотную, — Я устала казаться, ломать себя, лишь бы не лишиться «нормальной» жизни. Хватит. Между годом боли и десятилетиями пустоты я выбираю первое — ведь эта боль ни что иное как напоминание о том, чего я лишила себя сама.

Взгляд Лоуэлл упал на книгу, что Триша сжимала в руках.

— Что читаешь?

— Оу... «Обнажённые в сумраке» Элеонор Бейли. Не думаю, что вы... Таким интересуетесь.

Бесцеремонно вырвав книгу из рук девушки, Аманда пробежалась взглядом по обложке, на которой из темноты проступали очертания мужского и женского тел.

— Есть ручка?

Опешив, Триша суетливо зашарила по карманам и отыскала там красный маркер. Обвив его пальцами, Аманда сжала в зубах колпачок — раздался заветный хруст, запах спирта ударил в нос, а на первом развороте книги разместился размашистый автограф.

— Прекрасно. Только нужно будет связаться с издательством и договориться о перевыпуске романа уже под моим именем, стесняться мне больше нечего.

— Вы... Вы Элеонор Бейли?

— Нет, малышка, я Аманда Лоуэлл.

Вернув книгу, женщина закинула сумку на плечо.

— Пойду загляну к Маркусу... То есть, доктору Фолку, — она игриво закусила губу, — Заберу рецепт на морфин, а после... — Аманда перешла на шёпот, — Я его поцелую и, может быть, ухвачусь за его непозволительно шикарный зад.

Выйдя в коридор, писательница сделала несколько шагов, но, задумавшись, обернулась:

— Знаешь, я постараюсь запомнить этот момент в деталях. По пути в Монако я набросаю черновик нового романа и включу в него эту сцену. Обещаешь его купить, когда он выйдет?

— Обещаю...

— Спасибо, для меня это ценно.

Заправив прядь светлых волос за ухо, Аманда направилась к лестнице. Её бёдра, гуляющие из стороны в сторону, заставили проморгаться не одного мужчину в коридоре. А после эти же мужчины вздрогнули от её полного уверенности и любви к жизни крика:

— Я выбираю «Быть»! «Быть», мать вашу!