Рабочий день закончился как обычно. Письма, в которых никто ничего не решает. Задачи, которые нельзя закрыть. Совещания, яснее после которых не становится ничего.

Алексей Сергеевич - обычный офисный клерк - вышел из офиса позже обычного. Не потому что было много работы — просто не хотелось идти дальше. Он знал, что дома его ждут. И знал, что его ждет дальше. Этот маршрут был выучен телом: шаги, подъезд, лифт, ключи, чужая и своя усталость, которая притворяется терпением.

Возле ночного клуба он остановился. Музыка вырывалась наружу, как что-то живое и бесстыдное. Вибрации басов, через асфальт и кости, доходила до зубов. Алексей Сергеевич сел на бордюр. Просто чтобы посидеть. Чтобы не двигаться дальше хотя бы минуту.

— Громко, да? — раздалось прямо над ухом.

Он вздрогнул. Мужчина в кожаной куртке стоял слишком близко. Ирокез был неровный, будто его давно никто не поправлял. От него пахло табаком, алкоголем и чем-то влажным, подвальным. Запах был неприятный — и почему-то знакомый.

— Наверное, — ответил Алексей. — Не знаю. Я тут случайно.

— Все мы тут случайно, — усмехнулся мужчина и сел рядом, не спрашивая. — Зови меня Гнилец.

— Алексей Сергеевич.

— Вот это ты зря, — хмыкнул Гнилец. — С таким именем обычно долго терпят.

Он протянул руку. Она была холодной. Не «прохладной», а именно холодной, как бетон в тени. Алексей Сергеевич пожал её и тут же отпустил.

— Ты чего здесь? — спросил Гнилец, кивнув в сторону клуба. — Не похож ты на любителя потанцевать.

— Да я и не пришёл, — честно сказал Алексей Сергеевич. — Просто… сел.

— «Просто»... Какое опасное слово, — Гнилец усмехнулся и посмотрел на очередь. — Там внутри никто не знает, кем будет завтра. Красота. Почти все зашли «просто» посмотреть. Но никто не торопится возвращаться назад.

— И долго так можно? — спросил клерк и сам удивился своему вопросу.

Гнилец не ответил сразу. Сначала зачем-то посмотрел на свои руки, на облезшие ногти, на кожуместами выглядящую не до конца живой.

— Если честно - очень, — сказал он наконец. — Дольше, чем ты можешь себе представить.

— И не надоедает?

— Все когда-нибудь надоедает. Все когда-нибудь убивает. Ты в курсе, что сто процентов людей, когда-либо пивших воду - умерло? — криво усмехнулся Гнилец. — Прикол не в этом. А в том, от чего ты готов умереть.

Он наклонился ближе.

— Ты ведь наверняка думаешь, что я здесь потому, что не смог. Не выдержал. Застрял.

Алексей Сергеевич промолчал. Это было слишком близко к правде, чтобы спорить.

— А я просто перестал притворяться, — спокойно продолжил Гнилец. — Перестал жить ради «потом». Ради «ради кого-то». Перестал называть нормой усталость, от которой ничего не меняется.

Музыка из клуба на секунду стихла, а тишина между ними стала почти осязаемой.

— Я видел таких, как ты, — сказал Гнилец. — Хороших. Надёжных. Нужных. Вы не ломаетесь сразу. Вы стираетесь. Аккуратно. По краям.

— А такие как ты? — спросил Алексей Сергеевич.

Гнилец неожиданно тепло и спокойно улыбнулся.

— А я выбрал распад. Честный. Быстрый. Без обязательств, — он постучал себя по груди. Звук был глухим. — Не потому что так лучше. Просто это - моё.

Он встал, слегка покачнувшись.

— Сейчас ты пойдёшь домой, — сказал он без вопроса. — А я обратно в клуб. И все это - выбор. Не плохой и не хороший. Просто не бесплатный.

— Что ты имеешь в виду? — тихо спросил Алексей Сергеевич.

Гнилец посмотрел ему прямо в глаза.

— Ты проживёшь хорошую жизнь, — сказал он. — Настоящую. С людьми, которые тебя любят. И иногда — очень редко — ты будешь ловить себя на мысли, что мог бы быть другим. Это нормально. Но это не значит, что нужно все менять. Просто так устроены люди.

Он хлопнул Алексея Сергеевича по плечу. Его куртка пахла холодом и старым дождём.

— Не засиживайся тут, — добавил он. — Вижу, свой выбор ты уже сделал.

И Гнилец пошёл к клубу. На полпути его рука с тихим влажным звуком отделилась и упала на асфальт. Он вздохнул, поднял её и аккуратно вернул на место под куртку, словно это была не часть тела, а забытая перчатка.

Алексей Сергеевич улыбнулся ему вслед, встал и пошел домой. Свой выбор он действительно сделал.