«Для включения полного делегирования держите кнопку активной в течение тридцати секунд. Напоминаем, что это действие будет невозможно отменить. Если вы чувствуете недомогание или хотите проконсультироваться со специалистом отдела заботы, позвоните по номеру, указанному в гарантийном талоне. Подтвердите действие».

У моего отражения больные, усталые глаза. Вместо «искорок» — красные штрихи лопнувших сосудов. Ледяные пальцы скользят по щеке, прячутся в волосах, находя едва ощутимую выпуклость импланта.

«Подтверждено. До включения осталось тридцать секунд…».

…у мужчины передо мной была идеальная стрижка, белоснежные зубы и костюм стоимостью в нашу квартиру.

— Поверьте, у нас большой опыт работы именно с вашим расстройством. ЭСНО — не какая-то там страшилка из «Черного зеркала», это функция, призванная улучшить обычную жизнь.

— Перемотка, как в том фильме с Сэндлером? — неловко пошутила я. У меня дрожала каждая мышца, приходилось прилагать невероятные усилия, чтобы сидеть спокойно. Очередная смена лекарств давалась тяжело. Черт бы побрал ту аварию и ее последствия…

Мужчина запрокинул голову и весело рассмеялся:
— Что вы! Разумеется, нет. Это просто вспомогательный когнитивный контур. Временная мера, чтобы дать вашему организму и психике прийти в норму. Как навигатор в автомобиле, понимаете? ЭСНО предлагает, но за рулем всё еще вы.

— А можно поговорить с другими людьми с этим… интерфейсом?

Взгляд мужчины напротив стал пронзительным. Он растянул губы в улыбке и сочувственно покачал головой:
— Увы. И вы тоже не сможете ни с кем обсуждать ЭСНО, если подпишете договор. Даже с семьей. Мы не можем нарушать условия теста. Вот, возьмите инструкцию, здесь все, что касается вашей версии устройства. И знайте, я восхищаюсь вами! Несмотря на произошедшее, вы не боитесь двигать науку вперед, к новому, лучшему миру!

Дрожь внутри стала нестерпимой, а в голове начало тонко звенеть — верный признак приближающегося приступа. Я встала и зашагала по комнате.

— Вы можете гарантировать, что мне полегчает, даже если я никогда не включу делегирование?

Он молчал, пока я не остановилась наконец и не встретилась с ним глазами. Тогда он медленно кивнул:
— Конечно.

«…двадцать пять…».

Включить «делегирование» впервые было упоительно. Словно сбросить с плеч тяжелый груз.

Тот день был ужасен: истерики сына, недовольство мужа, убежавший кофе. Едва заметная затяжка на колготках, которая грозила разрастись во что-то огромное и уродливое. Глухое раздражение, что, даже после нескольких месяцев без болезни, я всё еще не стала такой, как была.

— Стэн, вылезай из ванной, мы опоздаем!

— Отстань!

Вдох. Выдох.

Слезы текли сами по себе, портя и без того паршивый макияж.

«Готова программа оптимальных действий. Просмотреть? Редактировать? Включить делегирование?»

Может, это тот самый случай? Когда надо просто довериться миру алгоритмов? Вряд ли можно жить мою жизнь хуже, чем это делаю я.

«Делегирование включено».

Перед глазами замерцала шкала прогресс бара.

Сознание словно раздвоилось. Это все еще была я — мягко и спокойно уговаривала ребенка поторопиться, отпаривала платье, точными движениями переделывала прическу, стирала и наносила макияж. Та я, какая бывала после отпуска, выспавшаяся и отдохнувшая, без груза проблем и цейтнота.

Пока Стэн одевался в аккуратно сложенную мимоходом одежду, я достала из сумки ноутбук. Руки сами открыли рабочие файлы, начали набирать текст. Пальцы легко скользили по клавиатуре. Тело само выполняло функции, оставив за мной возможность наблюдать. Я анализировала каждую формулировку, каждое предложение — и не могла найти, к чему придраться. ЭСНО рассчитал риски, тональность ответа, возможные возражения, всё.

Довольный Стэн, которому мимоходом я-не-я сказала что-то приятное, готовый стоял у двери.

И облегчение, накрывшее волной. Я все-таки не худшая мать.

«…девятнадцать секунд».

Когда я заметила, что что-то пошло не так?

На улице шел дождь, и я влетела в квартиру, окутанная запахом осени. Сбросила туфли, пальто, улыбнулась отражению в зеркале. Муж приветливо помахал мне рукой. Стэн лежал на ковре и упоенно что-то рисовал, свет торшера золотом искрился в его волосах.

Руки сами потянулись к рыжим вихрам. Привычный, уютный, домашний жест. Проявление любви и нежности, заботы…

Жест, продиктованный ЭСНО, который я оценила как наблюдатель.

Тонкий укол страха заставил поежиться. Перед глазами вспыхнула табличка.

«Остановить режим делегирования?».

Стэн поднял на меня счастливые глаза.

— Мам, посмотри, что я нарисовал!

Аккуратные линии, яркие цвета, домик, солнышко и мы втроем держимся за руки. Не чета рисункам полугодовой давности, так насторожившим психолога в подготовительном классе – тогда весь лист занимали черные зубастые монстры и злое черкание.

Я замерла. Хотелось сказать что-то свое, неловкое, живое, похвалить по-настоящему, от души… Но тело, ведомое алгоритмами, слушалось не меня. ЭСНО уже просчитал идеальную реакцию и подготовил комментарий. Мой рот открылся и восхищенный голос произнес:

— Замечательно получилось, солнышко! Ты такой молодец! Тебе нравится рисовать? Может быть, подумаем о дополнительном классе по искусству?

«Остановить режим делегирования?».

Ребенок радостно закивал, вскочил, увлекая меня на кухню и рассказывая о каких-то игрушках-роботах. Система поддерживала заинтересованную беседу.

Слезы, заблокированные программой, не пролились, только внутри вдруг стало холодно. Не тоска. Не жалость. Лишь странное ощущение, будто я сама у себя украла момент.

«…осталось десять».

Отключение прошло буднично. ЭСНО не попытался захватить мое тело, не позвонил белозубый агент с неудобными вопросами, даже погода на улице оставалась такой же солнечной.

Просто переговоры на работе стали напряженнее, а недовольство начальства — очевиднее.

Просто опять ушел из-под носа автобус и натерла ногу новая туфля.

Просто все достижения, которые я приписывала себе, из-за которых думала, что научилась справляться, оказались ложью. Я не вернулась в мир здоровых людей. И даже не научилась достаточно хорошо притворяться.

Ромашковый чай приятно горчил. Я сидела с закрытыми глазами на кухне и занималась аутотренингом. «Все пройдет, — твердила я себе, — я справлюсь, хватит жить с электронными костылями, это моя жизнь и я не позволю какой-то технике решать, что мне с ней делать…».

Дзынь!

Заварочный чайник разлетелся вдребезги. Стэн подпрыгнул, с ужасом глядя на расползающуюся лужу. Майк поморщился и протянул тряпку.

— На, протри давай.

— Мам, я случайно, я просто не заметил!..

Аутотренинг не помог. Вспышка паники сменилась яростью, алой и бешенной.

— Да какого черта! Почему я не могу просто попить чай в тишине?! Почему надо обязательно прийти и все сломать!

Сын замер. Поджал задрожавшие губы. Шлепнулся на колени, собирая осколки.

— Мам? – спросил он тихо. – Ты очень злишься?

Я до боли сжала в дрожащих руках хрупкую чашку. Да что же я творю.

— Нет, — ответила тихо. Потом подумала и добавила: — Да. Немного. Прости, пожалуйста, если хочешь, давай поговорим, я все объясню и…

Майк вздохнул. Швырнул в раковину губку для посуды.

— Может, не сейчас? У нас и так день был тяжёлый.

— А у меня, значит, нет? — слова вырвались сами. Грубые, лишние, не те. ЭСНО бы не одобрил. Я все портила. Опять.

— Ты снова кричишь, — тихо вздохнул Стэн. — Раньше ты не кричала.

Раньше.

Оптимизированная я не кричала.

Я села рядом, попыталась обнять, но он отстранился. Не со злостью, с осторожностью, как от незнакомого человека.

— Вернись, — всхлипнул он. — Верни ту маму.

Майк закрыл глаза и потёр переносицу.

— Слушай, — сказал он тихо. — Я всё понимаю. В последнее время мне казалось, что всё даже наладилось. А теперь ты снова… такая. Мы отвыкли.

— Вам со мной плохо, — голос звучал надсадно. Майк поморщился.

— Эмма, тот взрыв в твоей лаборатории. Хватит себя уже винить. Ты сделала все, что могла. Не знаю, может нам снова походить к психологу? Я могу найти телефон…

— Не надо! — Я закусила губу, чувствуя, как изнутри снова накатывает. Паника. Сдавленность. Беспомощность. Въедливый запах горелой пластмассы. – Не надо, пожалуйста…

И табличка, заслонившая расплывающуюся кухню.

«Синхронизация завершена. Доступна новая функция».

«…осталось три».

Я открываю глаза. В ушах шумит, а сердце колотится слишком громко. Мало кто знал, что тот взрыв кроме шрамов на теле оставил шрамы и в душе. Что я навсегда осталась где-то в том коридоре, придавленная бетонной плитой. Между жизнью и смертью, здоровьем и болезнью, спокойствием и агрессией.

Между собой и лучшей версией себя.

Давным-давно в школе мы говорили об Англии. И там прозвучала эта фраза, почему-то въевшаяся мне в память.

"Queen reigns but doesn’t rule".

Возможно, всем будет лучше, если в своем теле я просто стану королевой.

Королева правит, но не управляет.

«Два».

Королева правит…

Дверь распахивается, и в проеме стоит Стэн. В его руках — чашка свежего чая.

— Мам?

Ледяные пальцы над виском дрожат.