Первый писатель на острове

«Цейлон — место, где был рай. Здесь, в раю, я сделал больше ста вёрст по железной дороге и по самое горло насытился пальмовыми лесами и бронзовыми женщинами», — писал в письме другу Антон Палыч Чехов, когда был на острове проездом. Он пробыл здесь всего три дня, но его помнят и чтут на Шри-Ланке. С гордостью пересказывают легенду о внебрачном сыне Чехова и одной из тех самых «бронзовых» сингальских женщин.

Эта история — миф, но есть и другая, не менее удивительная, которая является историческим фактом. После пребывания на острове Антон Палыч зачем-то увёз с собой в Москву двух разнополых мангустов. Самец ещё на судне получил прозвище Сволочь за свой коварный нрав, самка же ему в этом плане не уступала. Прожив в доме писателя около года, животные в итоге переехали в московский зоопарк.

Чехов не написал об острове ничего, кроме того самого письма, но много рассказывал друзьям. Под впечатлением от услышанного на Цейлон приехал и Иван Бунин. Будущий Нобелевский лауреат прибыл с женой и колесил по острову две недели. Он очень вдохновился поездкой и написал несколько рассказов по мотивам своего путешествия. Бывали на Цейлоне в разные годы и Марк Твен, и Артур Конан Дойл. Они искренне восхищались увиденным и вспоминали об этом в своих мемуарах, но полноценной книги об острове так никто из них и не написал. Ишара с первых дней знакомства твердит, что нет толковой книги о Шри-Ланке, и просит меня такую написать.

Ишара

«Тогда в этой местности не было дорог. Они ходили через горы и джунгли пешком. Две недели шли от Нувара-Элии сюда, до водопада Рамбода. Сложная была дорога. Шли пешком, а вещи везли на лошадях и слонах», — Ишара долго пересказывал за ужином прочитанное в книге, а потом ушёл в номер пораньше, чтобы дочитать перед сном начатую накануне главу. Его сложно назвать любителем чтения. Книг в его доме немного, а те, что появлялись в последние годы, периодически покрывались пылью. Но сейчас было видно: он увлечён. Нашёл наконец интересную книгу о Шри-Ланке.

После школы у Ишары были хорошие результаты на выпускных экзаменах, но уверенности в том, что он пройдёт по конкурсу в местный вуз, не было. Так он очутился в Гомеле, где начал учиться на компьютерного инженера. Я много слышал от него историй про то время: про университетских друзей, быт и природу, про то, как он страдал от местной кухни и как сложно давался русский язык. Потом Ишара перевёлся на аналогичный факультет в Донецке, где продолжил учёбу на английском. Истории об украинских друзьях иногда путались с рассказами о Беларуси, но и те и другие были наполнены любовью и ностальгией. В конце пятого курса Донецк пришлось покинуть — на то были веские причины. Диплом Ишара не получил и программистом не стал. Сменив несколько профессий и мелких бизнесов, он стал отличным русскоязычным гидом, а позже — моим другом и продюсером.

С первых дней знакомства, узнав о моём журналистском прошлом, Ишара начал убеждать, что нужно книгу об острове написать. Он периодически донимал вопросами: «Как книга?», «Пишешь?», «Ты ведь уже начал писать?»… А однажды и вовсе соврал высокопоставленным сотрудникам банка, что я — писатель из Беларуси, чтобы мы смогли посмотреть на грандиозный буддийский праздник Эсала Перахера. Теперь и сотрудники банка спрашивают: «Пишет?», «Он уже начал писать?».

Писатель на Перахера

В древнем городе Канди в августе проходит грандиозный буддийский праздник Эсала Перахера. Он длится десять дней, считается одним из самых важных событий в году и является самым массовым торжеством на острове. В костюмированном параде принимают участие тысячи танцоров, актёров и музыкантов, а также десятки слонов. В наряды облачены и животные, и люди. Посмотреть на праздник собираются преимущественно местные буддисты; их так много, что немногочисленные белые туристы просто растворяются в толпе. Сотни тысяч людей съезжаются со всего острова. Самые преданные занимают места ещё ночью, когда улицы пустеют после предыдущего шоу. Так они проводят сутки в ожидании следующего вечера: сидят на обочинах и тротуарах, а волонтёры и прохожие делятся с ними едой и водой. Это своего рода паломничество.

Лучшие места занимают на рассвете. К полудню центр города становится пешеходным, а ближе к закату движение и вовсе замирает перед началом вечернего представления. Шоу длится около шести часов и заканчивается в полночь. Всех этих тонкостей не знал, поэтому собрался ехать в Канди в последний день фестиваля. Заключительное шествие обещало быть самым зрелищным и массовым. Глупец! К Ишара, который живёт в пригороде, приехал вечером накануне. Мы поужинали и легли спать, договорившись выйти пораньше, но конкретное время этого "пораньше" почему-то не обсудили. Ишара проснулся в шесть, дотерпел до восьми и только тогда меня разбудил. За утренним кофе он показывал фотографии из Facebook, опубликованные три часа назад, несколько раз куда-то звонил и, наконец, резюмировал:

— Это п#%&ец… но у меня есть пара вариантов. Попробуем!

На фото были предрассветные улицы Канди, уже заполненные людьми. Выйти «пораньше» у нас не получилось. Я не унывал, допивая остывающий кофе, ведь мой друг отчаянно верил в удачу, собственную смекалку и тесные родственные связи. На праздник мы собирались идти большой компанией, практически семьёй: Ишара, его жена, её младший брат и старшая сестра, старшая дочь сестры и её школьный приятель. У ланкийцев не бывает дальних родственников: у них все близкие и все свои. Старшая сестра жены работает в банке в центре города. План был такой: договориться с начальством и пустить нашу дружную компанию к ней в кабинет. Его окна выходили аккурат на главную улицу, где должно было проходить шествие. Надёжный план! Надёжный, как ланкийское «tomorrow».

До начала шоу оставалось около шести часов, а мы уже с трудом пробирались сквозь толпу к банку, который официально не работал. Он не проводил финансовых операций, но, как оказалось, принимал гостей с чёрного хода. И этих гостей было много! Сестра договорилась, и нас впустили, но буквально каждое окно в здании было облеплено родственниками и друзьями сотрудников. Люди заполнили кабинеты, коридоры и лестничные площадки; некоторые сидели на корточках или стояли на цыпочках, стараясь хоть что-то разглядеть из-за чужих спин.

Ишара вышел куда-то минут на пятнадцать и вернулся, хитро улыбаясь, в сопровождении сотрудника банка. Всю нашу компанию провели в отдельный кабинет с кондиционером, принесли несколько стульев и офисное кресло для «белого господина». Практически VIP-места! Лучше было только у родственников самого высокого руководства. Ишара поймал наши вопросительные взгляды и задорно ответил:

— Я сказал, что ты писатель из Беларуси и пишешь книгу о Шри-Ланке... Ты ведь уже начал писать?

Информация о важном госте быстро долетела до руководства. Нашлось и свободное место у окна, и желающие познакомиться с «автором». Кто-то просто подходил сфотографироваться, замечая, что так делают другие. План сработал: костюмированное шоу со слонами мы посмотрели, а вскоре и книгу издали — про слонов. Мою дебютную книгу, уникальную, на бумаге из слоновьих какашек. Выходит, не соврал Ишара, а просто немного опередил события.

Дебют

В придорожном кафе Галле, где подавали только рис и карри, Ишара передал мне коробку: «Тут пятьдесят с чем-то штук. Успели сделать половину». Мы недолго поговорили и обнялись на прощание. Мой друг и продюсер спешил на автобус до Канди. Ради этой встречи он проделал огромный путь — пять-шесть часов в одну сторону, чтобы провести на юге всего час и вручить мне тираж. Поступок! Я чуть не прослезился.

Потом сидел на берегу океана, листал свою книгу и забавлялся, придумывая газетные заголовки. В голове мелькало: то «громкий дебют», то что-то ироничное про «слоновьи какашки», то пафосное об уникальности. При этом ясно осознавал, что никто ничего не напишет, хоть информационный повод и достойный.

Задумка была в том, чтобы напечатать рассказ о слонах на специфической бумаге, снабдить его картинками и поместить имя на обложку. Сделать своими руками своеобразный ланкийский сувенир для родственников и друзей. Ишара идею поддержал, и мы принялись за дело. Планировали двадцать штук, потом пятьдесят, а в итоге вышло сто, даже с хвостиком. На всё про всё оставался ровно месяц до возвращения на родину после двух лет жизни на острове. Вернуться хотелось с подарками, и мы решили рискнуть.

Подруга-художница согласилась стать иллюстратором и, вдохновив меня ещё больше, завалила крутыми картинками по мотивам истории. В голове складывался макет будущей книги, Ишара тем временем искал каналы оптовой закупки бумаги из слоновьего навоза. Думали просто купить пачку и отпечатать в ближайшем копировальном центре, но всё оказалось сложнее. На фабрике объяснили, что их бумага нестандартная и засунуть её в обычный принтер не получится. Сказали, что у них есть своя типография со старыми английскими станками, позвали на экскурсию и переговоры.

Мы отправились в Пиннавелу — в крупнейший в мире слоновий питомник, на единственную на острове фабрику по изготовлению бумаги из фекалий слона. Последние правки макета доделывал «на коленке» прямо на парковке у входа фабричный магазин, где нас уже дружелюбно ожидал главный менеджер предприятия. Провели по демонстрационному залу, показали образцы материалов и печати, убедили, что контора серьёзная и за качество отвечает. Начать работу обещали уже вечером, но всю следующую неделю в трубке звучало только бесячее бесконечное ланкийское «tomorrow».

Дни до вылета таяли, а вместе с ними и вера в чудо, но за день до рейса Ишара отзвонился и сообщил, что везёт мне тираж. Успели сделать всего половину, но — чудо произошло! На родину вернулся с сувенирами: уникальной книгой, собранной вручную заботливыми руками бронзовых ланкийских женщин. В старой типографии сказали, что книг на такой бумаге ещё не было — моя первая. Таким вот хитрым способом удалось впихнуть своё имя в пантеон великих, где-то между Чеховым и Твеном. Никто из классиков своих книг не издавал на острове, а у нас с Ишара — получилось!