Сколько я себя помню, одним из моих "тотемных животных" был скворец. Я смотрю в окно на дождливый осенний Петербург и вижу нескольких скворцов, которые вот-вот отправятся в тёплые края. Мне хочется последовать за ними, не дожидаясь первого снега, но остаётся только плотнее завернуться в плед, сделать ещё пару глотков горячего чая и мысленно сказать спасибо хотя бы за то, что сегодня выходной.
Большинство деревьев за окном уже осыпались, и лишь редкие упрямые жёлтые листья всё ещё держатся за ветки. В голове сама собой возникает та самая мелодия. Я слышу голос мамы.
«Осень-непогодушка,
Тополь пожелтел...»
Память — странная штука. Какие-то моменты стираются без следа за минуты, а другие остаются с нами навсегда. Мне скоро сорок два, но, закрыв глаза, я могу в деталях вспомнить, как мама садилась на край дивана, на котором я когда-то спал, и начинала петь мне песню про скворушку. Тихо, немного печально, но с такой любовью в голосе, что даже самые страшные ночные кошмары предпочитали обходить меня стороной.
— Спой ещё раз, мама, — просил я, когда она заканчивала.
И она пела снова, хотя и сама уставала после рабочего дня. Мама работала воспитателем в детском саду, потом в детском доме. Целыми днями с другими детьми, а вечером ещё и со мной, братом и сестрой. Только спустя годы я понял, каким подвигом для неё было находить силы на мои "спой ещё раз".
Я вздрагиваю от жужжания телефона. На экране высвечивается "Мама". Как будто чувствует, что я о ней сейчас думаю.
— Привет, сын, — её голос звучит иначе, чем тот, которым она только что пела в моей памяти, но в нём всё ещё чувствуется жизненная энергия. В моих первых воспоминаниях мама молода, но сейчас даже мне уже столько лет, сколько тогда нам с ней было двоим вместе взятым.
Наш разговор по телефону или скайпу почти всегда проходит по одному сценарию — как здоровье у каждой из сторон? Как у меня на работе дела?
«Вдруг на ветке скворушка
Песенку запел…»
Я отвечаю, что как обычно, почти никогда не вдаваясь в детали. Мама гордится, что я стал востребованным специалистом, хотя вряд ли до конца понимает, чем я занимаюсь. Когда-то, на заре своей карьеры, я работал в компьютерном отделе местного универмага, в который она могла в любой момент прийти и увидеть, что её сын при деле. Сейчас я "внедряю системы" и "выстраиваю процессы" — звучит туманно, но вполне солидно, и этого ей достаточно.
В конце звонка наступает момент, когда всё основное уже сказано и о чём ещё говорить — решительно непонятно. Секунд десять общего молчания, потом пара дежурных фраз, и настаёт очередь прощания до следующих выходных.
Мне хочется поговорить с ней больше, но я не знаю как и о чём. Я не очень люблю пустые разговоры о погоде, а какие-то глубокие темы мы с ней никогда толком не обсуждали. И мне порой от этого грустно.
Я знаю, что как минимум должен сказать ей, что люблю её. Что благодарен за всё, что она для меня сделала, но слова застревают где-то внутри. Я не говорил подобного вслух ни в подростковом возрасте, ни тем более во взрослом. Не потому, что не чувствую — просто не умею облекать такие чувства к своим родителям в слова, и мне ужасно неловко от одной мысли о том, чтобы их произнести.
— Пока, мам, — говорю я сухо вместо этого.
— Береги себя, сынок, — отвечает той же фразой, как и каждый раз, когда "скворушка" улетал.
«В путь дорогу дальнюю
Скворушке лететь...»
***
Первый раз "скворушка" покинул родительское гнездо во время обучения в университете. Однажды, когда я уже несколько дней не возвращался вечером домой, мама позвонила мне и спросила: "Сынок, ты где хоть живёшь-то?", на что я ей ответил, что снял маленькую квартиру в соседнем райцентре и ей не стоит волноваться. Те несколько лет были непростыми. В какой-то период я обнаружил себя ещё и работающим посменно в двух местах с постоянным желанием спать. Но когда становилось совсем сложно, я закрывал глаза, представлял мамин поющий голос, и как-то находились силы двигаться дальше.
«Песенку прощальную
Как ему не спеть...»
Однажды осенью "скворушка" уже решил, что достаточно оперился, нашёл себе в пару другую птицу и вместе с ней улетел примерно за полторы тысячи километров от родных мест и людей. Я помню, как прощался с родителями, ещё не представляя всерьёз, что такое жизнь на большом расстоянии от дома, в котором вырос. Но передо мной весь мир, и хочется стремиться к чему-то ещё, чем крошечный райцентр, который со временем даже потерял статус города.
Потом у меня родился сын, и спустя несколько лет уже я пел ему на ночь песню про скворушку. Не так часто, как мог бы — много работы, вечная усталость, ведь мне хотелось, чтобы он ни в чём не нуждался. Но иногда я находил время, садился к нему на диван и пел тихо-тихо, почти шёпотом, как когда-то пела мне мама.
«Где ты, солнце вешнее,
Ясный небосвод?»
Когда сыну было лет шесть, он спросил меня:
— Пап, а почему скворушка такой грустный?
— Потому что ему приходится улетать, — ответил я.
— А он вернётся?
— Да, сын. Скворушка всегда возвращается, когда приходит время.
***
Когда я был маленький, у нас дома был бобинный магнитофон "Маяк-202". Помню, что несколько раз родители записывали на него, как мы с братом и сестрой читали стихи или даже что-то пытались петь. Потом на смену "Маяку" пришла двухкассетная дека "Нота", и все бобины с записями постепенно канули в Лету. Возможно, были просто выброшены через некоторое время из-за невозможности что-то с них прослушать после того, как отец разрешил мне разобрать тот старый магнитофон "на запчасти". Но не исключено, что я собственноручно избавился и от катушек с плёнкой, пустив её на какие-нибудь импровизированные ловцы снов.
Я часто думаю, что лучше бы на эту плёнку была записана мамина колыбельная. Такую запись я бы постарался сохранить. Оцифровать спустя время, отдать на обработку, — в общем, сделать всё, чтобы можно было послушать и сейчас. Детские стихи — это мило, но они ничто по сравнению с маминым голосом, поющим "Скворушку". Моим ловцом снов, долгие годы оберегающим от кошмаров и невзгод, была эта твоя песня, мама.
Когда мы снова стали жить рядом, я иногда думал о том, чтобы записать мамин голос, пока он ещё звучит почти как в моей памяти. Даже хотел отвести её для этого в студию звукозаписи. Но время шло, а я всё откладывал и откладывал. Всегда есть какие-то дела поважнее, а это "ещё успеется". А потом "скворушка" снова улетел. Пришёл март, его неожиданно потянуло на север, в Санкт-Петербург, и про эту идею пришлось забыть. Спустя двенадцать лет, когда я пишу эти строки, у мамы, конечно, уже не тот голос — и годы, и необходимость постоянно что-то делать с зубами дают о себе знать, но это ведь не важно.
«Над пустой скворечнею
Скворушка поёт...»
***
Когда очередной раз становится сложно от всех этих дедлайнов и проектов на работе, я теперь могу себе позволить не просто закрыть глаза и вспомнить мамину песню, а купить билет на самолёт и уже на следующий день лететь пусть не на юг, на котором я вырос, но к родителям в гости. Решаю сделать им сюрприз.
Двухкомнатная квартира в панельной пятиэтажке. Не дворец, но после почти тридцати лет жизни в частном доме с печкой и удобствами на улице, в котором я вырос когда-то — настоящая цивилизация. Отопление, горячая вода, ванна... Всё то, о чём мама, наверняка, мечтала, когда мы были детьми.
Звоню в дверь без предупреждений. Открывает дверь мама.
— Сашенька!
Она обнимает меня и чуть ли не заносит в квартиру. Казалось бы — откуда столько сил.
Ещё полчаса, и на кухне накрыт стол. Отец наливает две рюмки за встречу. Седина полностью покрыла его когда-то чёрные волосы, но глаза всё те же — тёмно-серые, внимательные, с множеством морщин в уголках.
— Рассказывай, сынок, как там Петербург? — спрашивает мама, подкладывая мне картошки.
И я рассказываю. В основном про себя, а не про погоду или про работу. Про тексты, которые пишу и отправляю на конкурсы. Про то, как в свободное время учусь играть на клавишных, и уже что-то получается. Про то, что готовлюсь к участию в турнире по шахматам. Про необычные сны, которые использую в качестве идей для рассказов. И даже про то, что снова влюбился в девушку, угораздило же. Вроде обычные темы для разговора, ничего особенного. Но за ними — годы жизни, которые мы провели за еженедельными поверхностными диалогами.
После ужина и долгого разговора отец уходит отдыхать и смотреть телевизор, а мы с мамой остаёмся на кухне.
— А помнишь, как ты мне пела перед сном? — спрашиваю я вдруг.
Она улыбается.
— Конечно. Ты всегда просил «Спой мне про скворушку».
— Спой мне про скворушку, мам, — прошу я, как тогда, в детстве, и украдкой включаю запись на телефоне.
Она качает головой:
— Да ну, Саша. Какой из меня сейчас певец? Голос не тот…
— Спой, — повторяю я тихо. — Пожалуйста.
Она смотрит на меня долго-долго. Потом вздыхает и начинает тихонько:
«Осень-непогодушка,
Тополь пожелтел...»
Голос действительно уже не тот — заметно дрожит, хотя скорее от волнения. Но для меня он всё равно самый родной в мире.
«Вдруг на ветке скворушка
Песенку запел...»
Я сижу, закрыв глаза, и беззвучно шевеля губами. Я снова чувствую себя маленьким мальчиком в родительском доме, где так уютно засыпать под мамину песню. У меня нет никаких забот, и вся жизнь ещё только впереди.
Когда она допевает, наступает тишина. Мы сидим друг напротив друга, и я вижу, как по её щеке катится слеза. Скорее всего, по моей тоже, но я уже просто где-то не здесь и ничего не чувствую.
***
В самолёте на обратном пути я слушаю эту запись снова и снова. Эта песня теперь всегда будет со мной, что бы ни случилось.
«Ветка чуть качается,
Дождик не кончается.
С нами старый скворушка
До весны прощается».
Я думаю о "скворушке", который очередной раз прощается до весны. Весны не по календарю, а какой-то иной, воображаемой, наступления которой многие из нас ждут в затяжные периоды холодов на душе.
Я думаю о том, что когда-нибудь прощание будет последним. Эта мысль заставляет моё сердце сжиматься от боли.
Сколько я себя помню, одним из моих "тотемных животных" был скворец. Только написав этот текст до конца, я окончательно понял — почему.
***
В тексте использованы строки из песни «Скворушка прощается», автор Маргарита Ильинична Ивенсен.