Злую шутку сыграл ковид с Кабанихой. За речку на тихое деревенское кладбище не спровадил, но по ушам знатно проехался. В том смысле, что стала Кабаниха туговата на ухо после болезни. А в сельмаге, где она годков, почитай, тридцать гнула спину за прилавком, хороший слух – очень-таки приветствуется. Ну кому, скажите, по нутру будет, если на просьбу подать полкило манки бухает перед ним продавщица чёрного полбуханки? А на безобидный вопрос «завезли ли в магазин сахар?» посылает тебя «к монаху»? Шло уже дело к увольнению глухой тетери, да пришло на ум кому-то из земляков подавать Кабанихе заранее написанный на тетрадном листочке список продуктов и прочей мелочёвки. Инициативу другие покупатели оценили и подхватили. Сразу же пошли на убыль скандалы, а женщины в очереди – вот же стервы! – без опаски быть услышанными язвили по поводу оглохшей Кабанихи. Но записки писали исправно, поскольку осознали их полезность, не приходилось теперь возвращаться в магазин, коря себя за забывчивость, и докупать спички или соль.

Кабаниха же, съездив в соседнее село до известной на всю округу знахарки Матрёны, слух себе вернула, но признаваться в том сельчанкам не спешила. Во-первых, потому, что удобно было по записочкам работать, никто не гонял в дальний угол по пять раз, вспоминая поочерёдно, за чем принесло его нелёгкая в лабаз. Во-вторых, кому ж не интересно знать, что о тебе окружающие думают? Да и чужие секреты стали доступнее, кто ж станет шептаться, если глушня-продавщица только кивает и улыбается не к месту, а сама при этом ни черта не слышит?

Записочки, кстати, Кабаниха не выбрасывала. Выгребала в конце рабочего дня их из ящика под прилавком, аккуратно прихватывала канцелярской скрепочкой, ставила дату на верхней и убирала в коробку из-под печенья на складе. Зачем она это делает, Кабаниха даже самой себе вразумительно ответить не могла. На всякий случай! Что это будет за случай, в какой момент заявится, на кой ляд ему понадобятся сведения, когда Машка купила банку скумбрии в масле, а Верка – 2 кг ржаной муки, то никому неведомо.

Вот и сегодня, спровадив из магазинчика последнего покупателя – Лёху-Карасика, безобидного деревенского пьянчужку, клянчившего в долг бутылку «беленькой», Кабаниха неторопливо сложила в стопочку разнокалиберные бумажки и только-только собралась их отправить в свой печеньковый архив, как ожил мобильник, задребезжал и заголосил на прилавке незатейливой песенкой про кузнечика, дружившего с мухами. Звонил благоверный.

– Стряслось чего? – буркнула Кабаниха, недовольная тем, что её отвлекли от важного дела.

– Колька приехал! – радостно завопил в динамике муж. – С другом! Захвати там что-нибудь к столу. И водочку не забудь!

– Забудешь с тобой! – проворчала Кабаниха, но скорее по привычке, чем по настроению.

Сын Колька, младшенький, до сих пор вызывал у неё ласковое томление в груди, хоть и вымахал уже под два метра ростом и дослужился в полиции до старшего лейтенанта. Улыбаясь доброй вести, Кабаниха скоренько побросала в сумку колбаски, сырку, баночку шпрот, звякнула парочкой бутылок «Столичной» и одной «Клюковкой» для себя, сунула туда же так и не отправленные в коробку записки (завтра оприходую) и, поставив магазин на сигнализацию, закрыла его на замок.

До дому неспешным шагом уходило у неё обычно минут пятнадцать. Сегодня Кабаниха уложилась в пять. Припала на крыльце к груди сына, вышедшего встретить мать, шмыгнула носом:

– Что ж не позвонил-то, Колюня? Я б пирогов напекла! Твоих любимых, с капустой!

– Да мы как-то неожиданно на рыбалку с Толяном собрались…

– С Толяном? – всполошилась Кабаниха, словно сын оставался семиклассником и тянулся к плохой компании. – Каким таким Толяном?

– Да ты его знаешь, мам! – засмеялся Колька. – Начальник мой непосредственный Анатолий Васильевич.

– А-а, это который капитан Погорельский?

– Погорелов! Давай сумку. Чего ты такую тяжеленную таскаешь, мы ж с собой всё привезли!

Супруг, конечно же, сидел за столом перед налитой до краёв стопкой «Посольской», привезённой из города капитаном. На вилке наколотая волнушка, в глазах маслянистый блеск предвкушения, седые усы растянуты в довольную улыбку.

– Уже пьянствуешь, невтерпёж, что ли? – не удержалась от упрёка Кабаниха. – Здравствуйте, Анатолий Васильевич!

– Здравия желаю, Ирина Витальевна! Вы не ругайтесь, мы с Сан Санычем только по одной за встречу!

– Да уж пейте, – махнула рукой Кабаниха, – сейчас я на стол накрою.

Разговор за ужином никак не вязался. Колька на вопросы матери отвечал что-то невпопад, капитан вежливо улыбался на анекдоты Сан Саныча. Складывалось впечатление, что гложет полицейских какая-то невысказанная мысль. А когда на вопрос Кабанихи не думает ли уже сыночек ненаглядный семьёй обзавестись, Колька ляпнул, что ему и в девках хорошо, материнское терпение лопнуло.

– Так! – стукнула по столу отставленной в сторону рюмкой Кабаниха. – Признавайтесь-ка, ребятки, с чем пожаловали.

– Порыбачить, – пожал плечами Колька, переглянувшись с капитаном. – На утреннюю зорьку пойдём.

– Это ты своей жене расскажешь, когда женишься, а матери не ври. Никогда ты врать не умел, все твои враки на лице написаны.

– Мам…

– И не мамкай тут! Признавайся, с чем пожаловали?

Капитан неожиданно засмеялся, весело, заливисто. Так, что никто от улыбки удержаться на смог.

– Да уж, Ирина Витальевна! Вы настоящий Шерлок Холмс! Ничего от вас не скрыть.

– Это точно! – поддержал капитана Сан Саныч. – Я давеча спрятал от неё бутылку пива на опохмел. Нашла!

Кабаниха промолчала, только смотрела на сына и его начальника пристально, вынуждая к признанию.

– Ладно, старлей! – вздохнул капитана. – Колись! Расскажи матери, что нам нужно.

Как и поняла Кабаниха, заявились в деревню полицейские вовсе не ради ершей с окунями, хотя и они лишними не будут. Разыскивали они рецидивиста-домушника Сипатого, что в райцентре четыре квартиры вскрыл. По их сведениям, как раз в этой деревне и укрылся он, пересидеть хочет суматоху, вызванную в райотделе его шалостями.

– Ой уж!? – не поверил Сан Саныч. – Станете вы из-за воришки какого-то с места срываться, по нашей глухомани его шукать!

– Не стали бы! – подтвердил капитан. – Но среди этих четырёх квартир одна серьёзного человека…

– Кого же? – насторожилась Кабаниха.

– Ферапонтова.

– Это что же, самого мэра обокрали?

– Ну да, вот и подняли весь отдел на уши. Сан Саныч, Ирина Витальевна, не видели посторонних в селе? Может, говорил кто-то чего? Или подозрительное что-то было?

– Да не! – залихватски опрокинул в рот стопку водки Сан Саныч. – Вроде всё, как обычно. Все на виду. Разве что гости к Терентьевым приехали. Но они не прячутся, шашлыки жарят, песни орут.

– А вы что скажете, Ирина Витальевна?

Кабаниха вместо ответа встала из-за стола, принесла от вешалки сумку и выудила из неё стопку листочков с каракулями односельчан.

– Это что такое? – заинтересовался Колька.

– А это писульки, что твоей матери покупатели пишут! – засмеялся Сан Саныч. – Она ж одно время оглохла, вот и пишут ей записочки любовные!

– Помолчи! – осадила благоверного Кабаниха. – В этих записках, сыночка, вся жизнь наша деревенская. Я тебе по ним расскажу, что в каком доме происходит.

– Ну-ка, ну-ка! – подался вперёд капитан. – И что, к примеру, у ваших соседей справа происходит?

– У Андреевны, что ль? – разыскала нужную записку Кабаниха. – Внучок, сегодня приехать должен! Ванечка! Наверняка дочка привезёт его, одна, без мужа!

Все невольно подались к окну. По соседскому двору бегал шестилетний карапуз, на крыльце сидели обнявшись Андреевна и молодая женщина.

– Как узнали, Ирина Витальевна?

– Да просто! Видишь записку? Андреевна конфет разных набрала, а сама сладкого не ест, диабет у неё. И перчатки резиновые купила, а водочки не взяла. Значит, дочка одна приедет, без мужа.

– Перчатки-то тут причём?

– Так она секретаршей работает, руки бережёт. Что по хозяйству сделать нужно – сразу перчатки на руки, что твой хирург.

– Офигеть не встать! – не сдержал эмоций капитан. – И нашего рецидивиста также вычислить можете?

Кабаниха занялась записками, вроде как пасьянс на столе раскладывать начала. Через минуту выдала:

– У Любки он прячется. Второй дом на въезде в село.

– Поясните, Ирина Витальевна.

– Любка сегодня две бутылки «Столичной» купила, сала шматок, шпроты, колбасы копчёной и пять пачек сигарет «Camel».

– И?

– Так она ж «Marlboro» курит и фигуру блюдёт, ничего жирного в рот не берёт. А из спиртного только вино пьёт, сухое.

Через час, когда вызванный из райцентра наряд затолкал вора Сипатого в «УАЗик» и увёз туда, где место всем ворам, капитан с чувством пожал руку Кабанихе и сказал:

– Просто нет слов, Ирина Витальевна! Если ваш сын хоть половину ваших дедуктивных способностей унаследовал, быть ему генералом!

Колька зарделся. А пьяненький отец, уязвленный, что не его способности в пример поставили, буркнул:

– Да это случайность, никаких таких особых способностей…

Капитан хмыкнул и спросил Кольку:

– Старлей, никаких происшествий поблизости не было недавно?

– Так это, позавчера у питерских рыбаков на озере Светлом лодочный мотор спёрли. Кто, чего, никто не видел. Висяк очередной.

– Что скажете, Ирина Витальевна? Помогут ваши записочки?

– Да тут и без записок всё ясно. Ванька-Пистон вчера в магазине набор отвёрток купил. А у него в доме отродясь никакой техники не было, даже велосипед в прошлом году пропил.

– Похоже, старлей, наша рыбалка затягивается, – задумчиво пробормотал капитан. – У вас, Ирина Витальевна, ведь все записочки хранятся?

– Да, в коробке лежат.

– Вот и займёмся ими завтра, после утренней зорьки. Глядишь, висяков у нас и поубавится.