— Что ж... — эти слова никогда не сулили ничего хорошего, — Третий ряд...

Морской бой начался. Класс разом замолк. Каждый молился про себя — лишь бы «выстрел» пришёлся не в него.

— Четвёртая парта...

Послышались вздохи облегчения.

— Первый вариант. Малыкин!

Парень с чёрной серьгой в ухе нехотя встал. Внешне он был спокоен, даже насмешлив, но едва заметная дрожь его рук сигнализировала: нужный эффект достигнут.

— Косинус сорока пяти градусов?

Никаких разъяснений: сухой вопрос — сухой ответ. Время на раздумья ограничено. Хотя Малыкину не хватило бы и всего урока, чтобы вспомнить то, чего он не знал никогда.

Хитрые глаза с характерным запоздало-пубертатным блеском бегали по кабинету — пытались отыскать подсказку, но никто из одноклассников не рискнул даже просто шевельнуть губами. На алгебре каждый сам за себя.

— Ранен.

Последняя попытка.

— Синус ста восьмидесяти градусов?

— Сдаюсь.

— Убит. Два.

Она растянула последнее слово, вкушая всю его сладость. Страсть любого учителя — наказать обленившегося наглеца.

— Порой нужно читать что-то кроме пабликов в социальных сетях. Глядишь, и не придётся привлекать женское внимание эксцентричными украшениям.

Прилюдное унижение. Не самый действенный способ воззвать к разуму, но, стоит признать, порой он просто приносит удовольствие.

— Ничто так не красит мужчину, как ум.

Малыкин держался из последних сил: нижние веки намокли — задеты самые глубинные, тщательно скрываемые нити переживаний. Думается, к одиннадцатому классу получится наконец их перерезать.

— Поразмысли над моими словами.

Парень набрал воздуха в лёгкие. Кажется, сейчас он совершит фатальную ошибку.

— Вы...

Дверь в кабинет внезапно открылась.

— Римма Анатольевна! Срочно!

Ни стука, ни приветствия — и чему этих «русоведов» только учат в университетах?

— Всем оставаться на своих местах! Чтобы ни единого писка, пока меня нет!

Смяв пятками задники туфель, Римма Анатольевна встала и промаршировала до коридора.

— Лилия Борисовна, причина паники? У меня последний урок, нельзя было подождать полчаса?

— Я и сама не рада вас отвлекать, но дело срочное! Андрей Юрьевич напортачил с учебной программой, директор нас порвёт!

«Напортачил... Порвёт... Воистину великий и могучий русский язык».

— А я здесь причём? Андрей Юрьевич совершил ошибку, ему её и исправлять.

— Да если бы я знала! Но он заверил: помочь можете только вы.

— Ну раз так. Хорошо. Идёмте.

Андрей Юрьевич — новичок в коллективе. Обычно к ним относятся настороженно — прощупывают почву. Но ему удалось избежать проверок. Единственный мужчина-педагог во всей школе — это интригующая экзотика, и потому очень быстро подозрения сменились кокетством. Немалую роль в этом сыграло отсутствие кольца на безымянном пальце. А для хранительниц знаний это сродни красной тряпке для быка — триггер, заставляющий вспомнить о том, что они в первую очередь женщины, и уже во вторую — учителя.

Спускаясь по лестнице, Лилия Борисовна кратко обрисовала ситуацию: во время заполнения рабочего листа Андрей Юрьевич запутался в тонкостях системы и в итоге удалил разработки для всей параллели восьмых классов.

«И ты это называешь «напортачил»? Я бы сказала, что он обосра... Опростоволосился по-крупному!».

И это ему ещё повезло, что с этого года Римма Анатольевна работает исключительно в старших классах. Уничтожь он плоды Её бессонных ночей — уже давно оказался бы замурован в своём кабинете без еды, воды и права на амнистию.

— Я всё ещё не понимаю, чем вы можете помочь в данной ситуации. Я сразу сказала: нужно трясти серверную — наверняка у них там где-то хранятся резервные копии документов. Пусть ищут! Не мы одни обязаны вкалывать как прокля...! — не успев закончить свой экспрессивный монолог, Лилия Борисовна оступилась.

Рухнув, она поехала вниз по ступеням прямо как по дворовой горке — ухабистой и местами заржавевшей.

— Смотреть нужно под ноги! Вы живы?

Ускорившись, Римма Анатольевна чуть было сама не споткнулась о оторвавшийся каблук коллеги.

— Всё в порядке! У меня отец лётчик! Я успела сгруппироваться!

Примирительно выставив руки вперёд, женщина поднялась на ноги, отряхнулась.

— А вот туфли жалко. Я спустила на них всю премию! — подняв каблук, Лилия Борисовна похромала в сторону, — Подождите меня здесь! Я переобуюсь в учительской! Дело пяти секунд!

Выбора нет. Точнее, его не оставили.

Прижавшись поясницей к перилам, Римма Анатольевна взглянула на часы: без четверти три — доиграть в «морской бой» не получится. Жаль.

Снизу донеслись голоса. Неразлучная пара любой школы: психолог и логопед. Наверняка возвращаются из столовой. Гурманши котлетные...

— Анакондовна в последнее время свирепствует!

— И не говори, Лен, как Малыкин ко мне не придёт — так все разговоры только о ней. Косо посмотрела, не то сказала, и вот вам, пожалуйста, травмированный ребёнок. У него уже нервный тик развиваться начал, а не за горами экзамены, как он всё это вынесет...

— Ужас! Кошмар! А Алёнка Степанова? Только мы с ней проработали её заикание, как она попала в класс к Анакондовне. И что ты думаешь? Откатились к результатам двухлетней давности! Как тебе такое?

 — Школу в казарму превратила! Шла бы работать вон, в кадетское, да, боюсь, и там из всех душу вытрясет.

Не выдержав, Римма Анатольевна многозначительно прокашлялась.

Сплетницы замерли. Ситуация патовая.

— Добрый день, Римма Анатольевна...  шепнула первая.

— Здравствуйте... — подтянулась вторая.

Не дожидаясь ответа, женщины засеменили — пробежали мимо и скрылись в коридоре.

«Ишь... Анакондовна».

Римма Анатольевна была в курсе прозвища, данного ей учениками, но вот то, что и коллеги взяли его на вооружение — новость.

За что? За безупречное выполнение своей работы? Дуры. Сами ничего не делают, ещё и к другим цепляются.

Вернулась Лилия Борисовна. На её ногах красовались нелепые бирюзовые босоножки с огромными красными камнями на носках.

«Убожество».

Боясь вынести модный приговор одним взглядом, Римма Анатольевна развернулась и молча пошла дальше. Не придав этому большого значения, горе-напарница нагнала её. До нужного кабинета они дошли в тишине.

Андрей Юрьевич сидел за компьютером. Пальцы что-то судорожно набирали на клавиатуре.

— Мы здесь! — Лилия Борисовна натянулась как струна с чувством выполненного долга.

Мужчина обернулся, кивнул. Кажется, присутствие преподавательницы русского языка его раздражало. Неужели ждал, что она не вернётся?

— Лилия Борисовна... — у него созрел план, — Мимо проходили ваши девочки, шептались — собрались сбегать покурить, а у них сейчас география.

Женщина вмиг забыла о цели своего нахождения здесь — вылетела пулей:

— Я им эти «дуделки» засуну в...!

Дверь захлопнулась. На самом интересном месте. 

Андрей Юрьевич сразу же оживился. Подойдя, всунул ключ в скважину, пару раз провернул и оставил в ней.

Нет времени на обсуждения.

Лёгкий толчок — Римма Анатольевна ощутила, как её позвоночник принял форму дверного косяка. Нога в длинном чёрном чулке обвила мужское бедро. Капрон натянулся под натиском жадных рук.

— Поцелуй меня...

— Подожди, а как же твоя проблема с программой?

— Не забывай, я информатик, — усмешка в шею, — Всё в облаке.

— А что ты сделал с основной базой?

— Считай это моей неудачной шуткой...

Больше никаких разговоров. Только вздохи, шлепки и тихие стоны. Разврат? Возможно. Но на деле это всего лишь переход от точных наук к естественным.

На урок Анакондовна вернулась за две минуты до звонка. Вопреки ожиданиям она не сказала ничего. Молча села за стол, глупо улыбнулась и посмотрела в окно. Мысли заняты простейшим арифметическим примером: «48-27=21». Двадцать один год. Почему она не могла родиться позже? Если бы только была возможность отказаться от бремени жизненного опыта — она подписала бы все бумаги.

Но так нельзя. Остаётся только получать удовольствие от редких встреч в компьютерном классе.

Прозвенел звонок.

Тихо собравшись, дети вышли. Осталась лишь Алёна Степановна. Нагнувшись к классной руководительнице, она шепнула ей на ухо:

— У ва.. у вас-с рубашка не.. неправильно зас-стёгнута...