Жгучий январский ветер подхватил пóлы ернаса — праздничного платья — забрался под одежду и прогулялся по бледной, а местами посиневшей коже. Наряд не по погоде, но не для покойницы.

Аукауки Самар, бабушка Самар прожила долгую жизнь. Русичи сказали бы: семьдесят, восемьдесят, девяносто лет — да вот сама Самар не считала собственные годы. Зачем? Считай-не считай, а от смерти не убежишь. Оттого Самар и встретила её спокойно, подле очага, сразу после ужина.

Она почувствовала, как её вытолкнули на улицу ногами вперёд — в этот момент душа и отделилась от тела. Пора отправляться в последний путь.

Утопая босыми ногами в снегу, женщина оглянулась — окинула прощальным взглядом родной чум. Нё, вход в него, уже обложили высушенными побегами шиповника — на случай, если неупокоенная душа решит вернуться.

Старческое лицо тронула улыбка — именно Самар когда-то поведала об этом ритуале сначала своим дочерям, а после и внукам. Запомнили.

Вьюга коснулась высохшего ярко-розового цветка, сорвала его с изломанной ветви и понесла куда-то вглубь леса — Самар двинулась следом.

Она петляла меж сосен и елей, переступала через сугробы, продиралась сквозь заледеневшие заросли дикоросной малины. Наткнулась по пути на медвежью берлогу — от мшистого входа в неё валил пар. Это хозяин леса согревает свой ночлег дыханием. Разумеется, Самар низко поклонилась и, перед тем как пойти дальше, произнесла:

— Тăӆaңкә вө̆ӆитәҳ, Пупи! — так она пожелала здоровья косолапому.

Никогда при жизни она не называла медведя «Пупи», ведь это обращение лишь для тех, кто не боится, — а все свои страхи Самар оставила в мирском теле.

Когда берлога осталась далеко позади, женщина наконец увидела Обь — реку-мать, реку-кормилицу. Несмотря на толстый, сковывающий слой льда, она продолжала своё движение. Подойдя ближе, можно было увидеть: бурное течение стремится вдаль, к линии горизонта — царапая, раздирая свои бока о ледяные корки, оно не останавливается ни на секунду, оно жаждет жизни. И точно в подтверждение этому наледь скрипела, хрустела, стонала подобно позвонкам оленей, запряжённых в нарты.

Вдруг откуда-то из глубины поднялся огонёк — то угасая, то разгораясь вновь, он устремился вверх по течению. Самар считала знак и погналась за ним — смерть даровала ей невиданную прыть.

Ни кусачий мороз, ни пологий, скользкий берег не казались преградой на пути в Ил Торум — не добраться туда значит прожить жизнь впустую.

Спустя несколько километров Самар заметила, что огонёк поднялся выше. Пульсируя светом, он стал замедляться — и женщина вместе с ним. И вот, наконец остановка.

Каждая вспышка вызывала отклик в душе. Сердце, которое, казалось бы, должно было остановиться, вновь завелось и подстроило свой ритм под биение огонька.

Тук-тук.

Тук-тук-тук.

Тук-тук.

Затаив дыхание, Самар впитывала в себя каждое колыхание мерцающего проводника. И он пробился наружу.

Толща льда пала, обнажила бурлящие воды. Река кипела, отчего глыбы покрылись испариной.

Огонёк же взлетел ещё выше — думается, он стремился к самим облакам, но остановился на полпути.

Провернувшись вокруг своей оси, он уменьшился до размеров вошки, а после внезапно разросся и распался на тысячи искр. То же самое можно увидеть, бросив полено в и без того яркий огонь — языки пламени разбегаются в разные стороны, а частицы тлеющего пепла разгораются с новой силой и подпрыгивают в надежде сохранить жизнь и перекинуться на что-то ещё. Обычно у них ничего не выходит и они падают, угасая уже навсегда, но сейчас... Сейчас каждая искорка, вернувшаяся обратно в реку, воспламенилась пуще прежнего и вместе со своими сёстрами превратила Обь в самое настоящее огненное море.

С оглушительным треском лёд отступил окончательно — ему не устоять перед напором вечно голодных языков.

Нужно на противоположный берег, а вариантов переправы нет... Хотя...

Ухватившись за край своего платка, Самар сдёрнула его с головы — ветер тут же поймал плотную ткань, закружил её своими бесплотными руками, точно хвастаясь. Приняв дар, он повесил платок на крону сосны. Самар же полагалось получить ответный подарок.

И действительно, прямо с неба к её ногам упал костяной нож с сургучной рукоятью. Это именно то, что сейчас нужно.

Подняв его, Самар взялась за основание своей седой косы — резанула у самых корней. Умелые, натруженные пальцы принялись распутывать волосы, сплетая их в единую нить. Вот, что послужит мостом.

Волосок к волоску, узелок к узелку — это не заняло много времени. Закончив, Самар перекинула нить на противоположный берег. Осталось самое трудное.

Напрягши каждую из мышц, она ступила на серебряный мостик. От каждого шага родные волосы натягивались, начинали дрожать под ногами. Одно неверное движение — и огонь поглотит, не останется ни косточки.

Но пути назад нет. Развернуться не выйдет — не позволят ни тонкость волос, ни совесть. К тому же впереди уже виднеется главная цель — мыс Хаманёл. Его хребет, причудливо изгибаясь, манил своим величием, а пурпурный туман, огибающий каменистые бугры, внушал противоречивое чувство трепетного страха — влекомая им, Самар ступала смелее.

На половине пути она закрыла глаза и отдалась ощущениям: ветру, толкающему в спину, бурлящим каплям воды, ударяющимся о стопы — и очень быстро седой мостик сменился снежным настом, а следом и ухабистыми склонами Хаманёла.

Карабкаясь вверх, Самар впитывала силу, что таилась вековых трещинах. Природа делала всё возможное, чтобы облегчить дорогу в Ил Торум — необходимо хранить равновесие. И к концу восхождения прежде дряблое тело налилось жизнью, неугасающим юношеским напором — чудеса.

Небо уже разверзлось. Зияющая брешь приглашающе переливалась — наверняка сейчас всё стойбище любуется северным сиянием, прощальным подарком от Самар.

Меж небесных лоскутов виднелась бесконечная темнота, дорога в небытие — осталось лишь сделать последний шаг, и Самар пересекла грань междумирья.

Она была готова к тому, что сейчас сознание померкнет, раствориться в беспамятном сне, но реальность не срослась с ожиданиями.

Самар оказалась посреди дымного пепелища: тяжёлый смог сдавил лёгкие, обугленная древесина затрещала под ногами.

— Это же... Мой дом...

Самар была ещё ребёнком, когда огонь унёс кат, в котором она родилась. Крохотная изба не смогла выстоять пред гневом пылающего леса.

Не зная, куда себя деть, Самар обернулась вокруг себя — постаралась выцепить взглядом хоть что-то уцелевшее. Прямо как в детстве...

Но вдруг горсть пепла в углу зашевелилась. Внутри что-то дрогнуло, Самар сделала несколько шагов назад.

Раздался громкий чих — пепел разлетелся в разные стороны. А когда чёрная дымка осела, женщина воскликнула:

— Вухсар!

Рыжая собака, отряхнувшись от копоти, подбежала и встала на задние лапы.

— Вухсар, это ты!

Это действительно была она. Старая собака, которую отец Самар подобрал на большой дороге и из жалости разрешил оставить. Она сгинула в том самом пожаре и, похоже, всё это время ждала хозяйку здесь.

Опустившись на колени, Самар крепко её обняла, почесала холку. Невольно заплакала. В один миг душа наполнились теплом, в неё будто бы вернулось нечто давно потерянное. В неё вернулся дом...

Тем временем сгоревшие обломки воспоминаний зашевелились, взлетели и стали обретать более знакомую форму: сложились стены, пол, и потолок — затем появились стол, печь, сундуки.

Отпрянув от Вухсар, женщина осмотрелась: всё, как и было когда-то. Вдруг взгляд зацепился за большое зеркало, висящее возле окна. Подойдя ближе, Самар всмотрелась в своё отражение и побледнела. В нём она была... Молода.

Не веря своим глазам, Самар прикоснулась к волшебной глади, проморгалась — всё это взаправду. Более того — она продолжала молодеть с каждой секундой. Не отворачиваясь ни на миг, Самар наблюдала себя статной и взрослой, пылкой и юной, нежной и совсем маленькой... Пока в итоге не обратилась пауком — маленьким, чёрным, практически незаметным.

Оказавшись на полу, она заметила в нём щель, из которой бил свет. Недолго думая, Самар нырнула в неё — повиснув на паутине, опасливо огляделась. Это же её родной чум! Чум, в котором она... Умерла.

Вот очаг, вот дрова, а вот... Люлька. Люлька?

Неужели это...

Спустившись ниже, Самар вгляделась в лицо новорождённой девочки. Вне сомнений — это её правнучка.

Кожаный навес отодвинулся, и в чум вошла девушка, сжимающая в руках горсть опилок. Завидев паучиху, она замерла, а после поклонилась и прошептала:

— Здравствуй, аукауки...