Подъезд пах затхло. Сырость била в нос и застревала влажным и прелым, заставляя Мишу морщиться и смешно фыркать. Тяжёлый рюкзак из холщёвки тянул плечи к полу, ноги в кирзовых сапогах вспрели, из-под шапки текли тонкие струйки пота, затекая в глаза, вынуждая жмуриться. Общий уровень дискомфорта рос, но настроение оставалось приподнятым, каким-то спокойно воодушевленным. Миша собрал ещё не всё, что главный по базе указал в списке.

Сегодня список был простой: провода, батарейки, железные столовые приборы (оловянные тоже можно), иглы для шитья, соль, бритвенные лезвия, ножницы и прочая бытовая шелуха. Запасы расходников иссякали.

Недавно на базу прибыли новые выжившие, нужно было обеспечить их всем необходимым. Так сказать «Стартовый набор выживальщика на базе» — миска, приборы, швейный набор, фонарик, постельное. Этого хватало на начале, остальное жители базы добывали сами, выменивая или обходя ближайшие к базе окрестности.

Для поиска в дальних заброшках и закрытых зонах был Миша и отряд «Ищейка». Часто они выбирались на три-четыре дня и возвращались с набитыми добром рюкзаками. Иногда не возвращались.

Миша поднимался на десятый этаж осторожно, он всегда начинал с самых верхних. До пятого этажа, скорее всего, квартиры уже были обчищены, потому что они ближе к земле, легче сбежать из здания, если что-то пойдёт не так.

А вот верхние этажи часто оставались нетронутыми, не только потому, что были высоко, но и потому, что кто-то из мутировавших мог остаться в доме и бродить. Но Миша был искателем со стажем, несмотря на внушительный вес рюкзака и кирзачи, двигался тихо и жопой чувствовал опасность. На базе шутили, что у него есть третий глаз, а он всегда добавлял: «Только через штаны смотреть неудобно».

Миша спокойно дошёл до первой квартиры. Дверь была слишком массивной, вскрыть бы не получилось, а выбивать или взрывать её не очень хотелось, слишком шумно. Миша двинулся дальше, выискивая дверь попроще. Конечно, такая была.

Достав из рюкзака отмычки, кивнул сам себе и принялся ковырять замок. Щелчок, ещё один, и ещё. Дверь доброжелательно открылась, впуская в небольшую двушку со спёртым воздухом.

За пять лет ищейства он уже понимал, где у людей какие предметы могут находиться. Он видел столько планировок квартир, но Доместос всегда находил под раковиной.
Несмотря на тусклый свет из окна, квартира показалась ему уютной. Вдоль узкого коридора от входа по стенам висели фотографии, лица на которых скрывались под слоем пыли.

Миша никогда не стирал эту пыль. Ему всегда было легче выносить предметы из квартир, когда они были обезличены, когда принадлежали смазанным пылью лицам, чем каким-то конкретным людям. Работал быстро, начинал с ванной. Бритвенные станки, ножницы, мыло «лишним не будет», в блокнот записывал большие полезные предметы, которые можно внести в следующую вылазку с подмогой. Заметил девчачьи заколки с цветами, улыбнулся. Похожие носила его младшая сестра. Он сдул пыль, и пластиковый цветочек засиял в лучах его наплечного фонарика. Покрутив заколку в руках, хмыкнул и положил её в карман.

Кухня была маленькая. Холодильник было открывать опасно, но там могли быть металлические или пластиковые контейнер, конечно, с новой жизнью, но контейнеры лишними не бывают.

На холодильнике классическим ковром располагались магниты: Анталия, Кипр, Египет, Байкал, Узбекистан и другие.
 — Интересно, в скольких местах они побывали? — спросил у себя Миша и вспомнил, что вот он нигде толком и не был, кроме дачи бабушки, а магнитов у него тоже было много. Почему-то все друзья считали своей обязанностью привезти из отпуска магнитик и вручить его Мише.
Зато сейчас, все сидят на базе, а он выходит. Пусть даже мир изменился. Мрачные пепельные облака, тусклая растительность и странные звуки мутировавших наполняют его.

Магнитик со смайлом подмигивания заставил парня подмигнуть в ответ. Под ним висел чудом сохранившийся листок. Миша отлепил его. Похожий по текстуре на обои, плотный, с рваными краями, листок был желтоватым. Парень стёр пальцем пыль и увидел карандашные записи: “Молоко, колбаса, макароны, фильтр, кура, майонез, кофе, зелень, тарталетки…”.
Парень грустно хмыкнул.
 — Список продуктов.

Вспомнил, какими шумными были гипермаркеты по выходным, как звенели колёса тележек, как он брал конфеты из открытых боксов и тут же их ел. А что, покупать конфеты, которые не попробовал? А вдруг не понравится.

В детском отделе были крики истерик, в готовой еде споры о салатах, когда бахнули на грамм пятьсот и тебе так стыдно сказать, что это много. В районе морозильных камер ходить было нестерпимо холодно, особенно летом, когда ты в шортах. А сейчас лета нет, всё превратилось в затяжную тоскливую осень.

«Батон, шпроты, мандарины»: шёл он по списку. Новогоднее настроение возникло само собой. Он вспомнил сочные и сладкие мандарины, их было так лень чистить, но так здорово есть. Вспомнил бутерброды с маслянистыми шпротами, которые готовили на праздники. Может, и в этой квартире готовились к празднику?

«Капронки, таблетки для стиралки, сладушки». Прочитав последнее слово, Миша хихикнул.
— Сладушки, — решил он попробовать на вкус это сладкое слово.
На языке растеклось шоколадом. Миша, всему сладкому, предпочитал молочный шоколад, нежный, тающий, обычный, но в тоже время идеальный. Ведь не могло же что-то неидеальное, так долго нравится людям?

Парень оторвался от списка и осмотрел кухню. Два стула, две кружки, кастрюли стояли на плите, тарелки сохли уже пять лет рядом с раковиной.
— Наверное, уже высохли. — хмыкнул Миша и открыл полку над ними.
Каменные зефирки посыпались со звуком рассыпавшихся бус на пол.

Миша напрягся. Конечно, этот звук был не таким громким, но мало ли кого мог привлечь. Минут пять он стоял неподвижно, прислушиваясь к обстановке вокруг. Он слышал собственное дыхание, еле заметный скрип половиц под ботинками, треск арматуры дома. Все звуки были знакомыми и опасений не вызывали.

«Тест на беременность» — значился в списке покупок последним. Миша сглотнул. В этой семье ждали ребёнка. Щемящее чувство неправильности мира сжало его в тиски. В этой семье ждали ребёнка? Новая маленькая жизнь могла появиться на свет, светлым лучиком надежды и счастья. Он представил, что вместо двух кружек — стояло бы три и непроливайка, вместо двух стульев — два, и стульчик для кормления. Возможно, на холодильнике появились бы новые магнитики в виде животных или букв, а позже цветные рисунки, сделанные неумелой детской рукой.

Он отодвинул табуретку от стола, снял рюкзак и сел. Выдох получился глубоким, дрожащим. Он уставился на найденный список покупок, как на что-то живое, настоящее. Под «тест на беременность» другим почерком было написано «Я тебя люблю».

На мгновенье Мише показалось, что в этом листке теплоты намного больше, чем во всём мире сейчас. Он достал зиплок, положил список в него, а после спрятал во внутренний карман разгрузки.

Возможно девушка хотела приготовить праздничный ужин, если бы узнала ответ. Но всё, что им осталось от ужина: пустая квартира, страх и выживание.
— Тошно, — вырвалось из Миши, плечи его задрожали.

В нагрудном кармане грел обычный листок, напоминающий об обычной жизни. О том, что она была, здесь, в этом мире. И так бы хотелось в неё вернуться, но нужны: «провода, батарейки, железные столовые приборы…»