В полной темноте, я выхожу из дома, иду по хрустящему морозному насту, ложусь спиной на перевернутую деревянную лодку и смотрю, как в темном куполе неба причудливо колышутся, холодные люминесцирующие столбы зеленовато-фиолетового космического света, словно длинные нити водорослей в реке. Я умею говорить с небом, с животными, птицами, ветром и солнцем, но я еще не знаю для чего у дома лежит эта лодка. Мои знания человеческого мироустройства ограничены поселком с несколькими улицами за нашей метеостанцией.

Я лежу до тех пор, пока не распахивается маленькая форточка, из которой на меня выливался теплый желтоватый свет электрической лампочки, потом запах горячего ужина и домашнего тепла, а затем раздается дедушкин голос, что пора идти домой. Я нехотя поднимаюсь со своего лежбища. К концу зимы от нашего домика остается только крыша и немного откопанных окон, а лодка уплывает под толщу снега, чтобы выплыть весной. Дед ее откопает, снарядит, подкрасив ей бока жирной блестящей краской и захватив сети уплывет за рыбой.

Полярная ночь и пурга. Бабушка сидит в операторской и передает сводку погоды. «Пи – пи. Пи, пи, пи», — слышу я мерный стук, переходящий в музыку. Круглая черная блестящая ручка, танцует под бабушкиными пальцами. Каждое нажатие — связь с большой землей. Погода летит на материк. Я сижу рядом, закутанная в вязаную кофту, рассматривая тупые носы моих домашних валенок и завороженно слушаю музыку точек и тире. За окном аккомпанирует тьма с завыванием пурги.

Полярная ночь скоро закончится, еще немного и весна, а пока точка-тире целая симфония огромного мира, погруженного в северное сияние.

Дедушка говорит, что весна начнется, когда пуночки прилетят.

Однажды утром я услышу его голос:

— Кавочка-кукавочка! — Иди скорее сюда, пуночки прилетели!

Я выхожу из домика и смотрю на стайку мелких щебечущих птичек, которые кружатся над проталинами. Откуда они прилетают и куда улетают, не знаю. Пуночка — это полярный воробышек, но она приносит весну на своих крылышках, поэтому названа так нежно, мягко и тепло. Пуночка, словно пуховые носочки! Если я бы я вязала носки из пуха, то называла бы их пуночками. Кажется, что бабушка иногда называет меня Пуночкой.

Теперь я каждый день выхожу из нашего озерного дома и иду смотреть на тех, кто уже улетел с нашего озера. Дольше всех до самой зимы держатся Луны (от английского Loon - гагара) — символ наших озер и всего Адирондака, голос наших гор. Голос Луна наполнен таинством и мистикой — громкий протяжный крик из запредельного мира. Я люблю, как они возглашают. Их детей я назвала «лунтиками», забавные ребята. Плавают стайками и дружно, как по команде ныряют под воду. Пуночек в наших горах нет.

А тем временем на другой спирали времени, на Чукотке рождение весны — взрывное и бурное. Приходит трава, расцветает тундра, идут дожди и даже грозы, появляются грибы и ягоды. Ярко-оранжевая морошка и еще какие-то красные, может клюква. Я нахожу грязную фарфоровую солонку, обтираю ее от грязи, вымываю в холодных водах реки, собираю туда ягоды и несу домой, маме в подарок. Я любуюсь этой самой незамысловатой белой солонкой с ягодами, как прекрасным натюрмортом, в котором меркнут все сокровища мира.

Через речку деревянный мост. Я бегу через мост, держу солонку с ягодами в руке, останавливаюсь и смотрю завороженно на воду. Мост сначала медленно, а потом, стремительно ускоряясь, набирая скорость, летит куда-то ввысь и вперед. Я лечу. Не знаю сколько времени я лечу, потом вспоминаю, что надо домой, скорее показать маме сокровища всего мира. Мост встает на место. Вечереет, сгущается синева сумерек, в посёлке зажигаются огни, уже позади короткое полярное лето, серую голубизну которого вытеснит синяя сумеречная густота.

Спираль времени, и, я в лесу недалеко от нашего дома. В ручье, нахожу желтую фарфоровую чашку, наполовину затянутую в илистый песок с названием нашего маленького городка. Отмываю ее там же в ручье, потом в посудомойке. Пью из нее кофе на террасе, сморю на озеро. Оно, как всегда, приветствует меня, ведь я смотритель озера. Я озерная птица-отшельница. Озеро и небо выбрали меня на эту должность. Сейчас мой адрес переводится так: Лисья тропа среди шепота деревьев возле Длинного озера. Почти как японская поэзия.

Иногда снится Чукотка, что я туда приезжаю и застреваю, не могу выехать. Хожу по спирали времени. Иногда нахожу свою оставленную куклу с исколотой иглами задницей. Иногда захожу на метеостанцию и думаю, чтобы забрать на память из сохранившихся там вещей. Снятся улицы и тундра и фарфоровая солонка.

Недосягаемая Чукотка, как и сама Россия. Может быть, когда прилетят пуночки, откроется окно телепорта и я смогу побывать там, в той призрачной почти нереальной стране. Полярная ночь однажды закончится. Мне кажется, что мы все, сменившие обыденные адреса места жительства на японскую поэзию, ждем свою маленькую пуночку. Дедушка говорит, что, когда пуночки прилетят — весна начнется.