- Щас тут уже, конечно, не то, - сказал Часовщик, вытирая клетчатым платком крупные капли пота, что выступили на раскрасневшемся лице. Его наполовину закрывали широкие поля шляпы, которой до мексиканского сомбреро, впрочем, было далековато.

Я не сразу ответил, печалясь, что свернул налево, выходя из Берна. Путь вправо лежал через Люцерн, где гуляешь по расписному мосту-часовне, глядя, как мимо восьмиугольной водонапорной башни неспешно катятся волны Ройс, на которых танцуют тысячи солнечных бликов. А потом пробежка по башням Музеггской стены с остановкой в Циттурм – Часовой башне, чей циферблат настолько велик, что даже плывущим по озеру видно, который сейчас час. Хотелось поближе изучить творение Ганса Лютерера, чей механизм исправно тикает уже почти шесть веков. Но этого не случилось. Часовщик уже знал мою историю и настаивал не сходить с маршрута.

- У тебя нет выбора, - отрезал он. – Ты утратил свободу, встав на маршрут, идущий по правилу. Мы или слепо следуем правилам, подчиняясь заданной ими цели, или теряем себя, их нарушая и не достигая задуманного.

- Или обретая, - заспорил я. – Просто, нарушив правила, мы становимся другими. И получаем иное течение жизни.

- Тогда нам с тобой сразу не по пути, - вздохнул Часовщик и шагнул на дорогу, что вела влево.

А я подумал, что ещё вернусь в Люцерн, и шагнул вслед. И когда моя тень упала рядом с Часовщиком, его невысокая фигурка обернулась, а круглое распаренное летней жарой лицо украсила широкая улыбка, создав по сторонам от его больших карих глаз сеть мелких морщинок. Он словно не сомневался, что всё так и будет.

Мы познакомились в Берне у Цитглогге, чьё имя на местном диалекте немецкого означает «колокол времени». Она обороняла город от внешних врагов, а затем защищала от внутренних, став надёжной тюрьмой. Затем ей поручили указывать «время в пути» (если вам ведомо, что это такое), и нас роднило, что я как раз по этому пути и шёл. Осталась бы она рядовой башней, но в конце 1520-х в неё встроили механизм работы Каспара Бруннера, что отличался повышенной точностью. Чёртик внутри меня звал пройти мимо и поберечь восторги на тот миг, когда я доберусь до Староместской площади в Праге. Но я замер сначала на Марктгассе перед западным фасадом с мозаичной росписью циферблата. А затем перебрался к восточному фасаду, куда упирается Крамгассе, чтобы оценить астрономические часы и куранты.

Огромный чёрный пёс пронёсся мимо, распугав группу туристов, и место обезлюдело. Но я заметил его лишь краем глаза. Я ловил тиканье, и злобный лай скользнул мимо ушей.

- Какой из механизмов притянул твой слух, что ты не чуешь даже явную опасность?

Спросили по-немецки, отрывисто, рвано, строго, показывая невозможность увернуться от ответа.

Я обернулся и увидел коротышку. Таких называют «метр сорок с кепкой», но кепки у него не было. Половину лица закрывала низкая широкополая шляпа Южного Тироля. И чувствовалось, что из-под сизой тени за мной наблюдают колючие внимательные глаза. Коротышка не казался забавным, словно под непритязательным плащом скрывалась некая сила, способная менять и человеческие судьбы, и историю всей планеты.

- Пожалуй, из всех пяти не буду выделять один, - пожал плечами я. – Хотя, конечно, подробно покопался бы в астрономических.

И уставился на астролябию, украшенную цифрами и символами Зодиака. А после почувствовал, что холодный испытующий взгляд незнакомца перетёк с меня на средоточие времени и планет.

- Пусть он и не поддерживает високосные дни, - зачем-то вырвалось у меня, показывая, что любому устройству далеко до идеала.

- А ты, молодой человек, гляжу, в часах разбираешься, - моё замечание не вызвало его недовольства.

Напротив, из-под плаща вскинулась рука с раскрытой ладонью. Энергичное рукопожатие будто зафиксировало сделку, невероятно выгодную для моего компаньона.

- Изучаю помаленьку, - скромно признался я. – Так сказать, по ходу…

- Времени? – быстро уточнил он.

- Расстояния в пути, - я показал карту с кругосветным маршрутом и объяснил, что его надо пройти непременно пешком.

- А я, так сказать, часовых дел мастер, - он не стал задавать вопросов о «непременно».

На курантах вскричал петух, предвещая новый час. А шут из ниши звякнул парой колоколов. Мы молча следили за шествием медведей, пока петух не кукарекнул снова.

- Пройдём часть пути вместе, - предложил он. – Возьмёшь с собой.

Бог времени, бородатый Хронос, крутанул песочные часы, воздев скипетр, на башне рыцарь Ганс фон Танн шесть раз ударил молотом по большому колоколу, а лев внимал величественному бою.

- Ты не ответил, - слова по-немецки прозвучали как-то особенно хмуро. – Берёшь с собой?

- Беру, - ляпнул я.

А петух крикнул в третий, последний раз, словно поставил точку: переиграть уже невозможно.

От Берна до Цюриха по трассе сто километров с четвертью. На машине – от силы два часа, если не увязнешь в пробке. Пешком же – трое суток, если не бежать нервным псом, чующим добычу, а мерно шагать, обозревая Альпы. Мы не спешили, но к вечеру ноги всё равно гудели, а каждый шаг отдавал в поясницу. В придорожной гостинице я стягивал ботинки и чувствовал, как жжёт стопы. Зато каждый кусочек сервелата казался в три раза вкуснее, сыр плавился и растягивался на бутерброде, а Dôle обжигал нёбо холодом. После длинного пути понимаешь, насколько божественен даже скромный ужин.

Приключения случились на третий день.

Цюрих маячил на горизонте, а мы покидали крохотную сонную деревеньку, когда дорогу заступил кудрявый парень в вытертых до белизны джинсах и расстёгнутой донизу полосатой рубахе. Чёрные глаза сверкали отчаянно, но в них проблёскивала и разумная осторожность.

- Благородные месье, почтенные херры, - скороговоркой сказал он на странной смеси языков. – Не хватает на билет, а ехать надо срочно. В связи с этим приходится расстаться с семейной реликвией. Вот сколько бы вы дали за это сокровище?

И его загорелая рука за цепочку вытянула исцарапанный корпус часов.

Часовщик ловко отступил назад. Пришлось склониться и осмотреть корпус.

- Думаю, двадцать франков такая поделка стоит.

- Вы чего, мистер, рехнулись? – разозлился парень. – Это же Lavina! 19-й век. Корпус – серебро! 800-я проба! Какая двадцатка?!

- Так подделка же, - хмыкнул я.

- Докажи, - парень разозлился ещё сильнее, вот-вот вскипит.

Без слов я вытянул магнит, и тот плотно прилип к потасканному корпусу.

- Шняга – часики твои, - звучало грубо, но меня злило, что ауру солидной фирмы пытались подпортить. – Китай постарался? Или всё же Восточная Европа?

Часовщик пнул меня в ногу, но я уже не хотел останавливаться.

- Два камня, не правда ли, - я ткнул в мелкую надпись за стеклом. – На один положи, другим прихлопни.

Вот что мне Швейцария, а не могу стерпеть, когда похабят местное часовое дело.

Парень заливисто свистнул. Из-за крайнего домишки выкатил потрёпанный кабриолет, с натужным пыхтеньем подкатил к нам и, фыркнув напоследок, величественно замер. Лязгнув, распахнулась дверца. Наружу выбралась несимпатичная троица. От вида их могучих волосатых кулаков дневной зной забылся, а по душе пробежал холодок.

- Ну чё, эксперты, поговорим, - сказал ближний ко мне, и это выглядело так странно на фоне мирной солнечной Швейцарии. На улице никого. А цивилизованный Цюрих с лучшей в мире полицией так далёк.

Внезапно Часовщик ловко проскользнул к ветерану автодорог, деловито пнул по левому колесу, по правому, а потом выхватил с заднего сиденья самокат… И как погонит прочь! Я тут же рванул за ускользающим попутчиком, спиной чуя ярость в тройном и даже четверном масштабе. Вот-вот взревёт двигатель, и мрачные ребята нас догонят.

- Прыгай! – крикнул мне Часовщик. – Цепляйся за меня!

- На самокате вдвоём не ездят, - прохрипел я. – Так в правилах указано.

- Я за половинку сойду, - рассмеялся он. – В правилах указано про полтора человека?

- Сам знаешь, от города до города могу передвигаться только пёхом, - бежать и одновременно поддерживать светскую беседу было нелегко.

А уши никак не могли поймать шум двигателя. Только шорох шин от самоката и разбивал знойное безмолвие. Часовщик разгонялся, ведь дорога шла под склон. Я упорно не отставал, пока он сам не затормозил и не закрыл мне путь, вынудив остановиться. Переведя дух, я обернулся. Никого. И сама деревенька уже за склоном. Но почему они нас так легко отпустили?

- Я им колёсики погладил, - ответил Часовщик на мой безмолвный вопрос, указав на ботинки. – Левое минутной стрелкой, правое – часовой.

Из носка левого ботинка торчало узкое и длинное лезвие, из носка правого блестело другое – короткое и широкое.

В Цюрихе мы выбрали местечко вблизи церкви Святого Петра, чтобы видеть хотя бы пару из четырёх циферблатов её колокольни. Длинная стрелка указывала на «Х», короткая – на четыре золотые палочки напротив.

- Хотел познакомиться с деяниями Ганса Лютерера? - усмехнулся Часовщик. – Вот одно из них. Правда, чуть помоложе, чем там, в Люцерне.

- Здесь механизмы сменяли друг друга, - сорвались с губ возражения. – Тот и шести десятилетий не проработал, а затем… - Я расстроенно отмахнулся и утих. - Как ни старался Ханс Бахофен для повышения точности переделать механизм боя в маятниковые часы, Иоганн Фрех предложил свою версию. И её бы, наверное, на покой, не подведи к часам электричество. Да и то, сейчас стрелками больше управляет компьютер, а не рычаги да шестерёнки.

- Есть место, где ход времени неподвластен ни электричеству, ни компьютерам, - голос Часовщика посерьёзнел. – Там обитает наша гильдия, создавая совершенные механизмы. Ты взял меня в попутчики от Берна до Цюриха. Я заберу тебя с собой от Цюриха до скрытого нашего храма, где по-прежнему славят богов Времени. Нам нужны не только те, кто разбирается в механике, но и те, кто умеет чувствовать сам ход часов, связывая его с историей.

Ноги стали ватными. По инерции меня тащило вперёд, по непройденному ещё маршруту. А тут вдруг такой неожиданный поворот, и как в него вписаться? Что я теряю, сойдя с прежнего пути? Нужны ли мне сотни стоптанных пар обуви, развалившиеся на бесконечной дороге, описавшей петлёй всю планету? А тут мир часов. Строгий, точный и понятный. Я собирал знания часовых мастеров сначала по крупинкам, из любопытства. Потом, увлёкшись, черпал горстями из любых часов с историей. А тут предлагают напиться из бесконечного кладезя.

- Дважды не предлагаю, - строго предупредил Часовщик.

А из-под полей его шляпы сочился лютый холод, будто мне не стоило принимать заманчивое предложение. «Испытание-то ещё не закончилось», - подсказал неугомонный чёртик, вечно подбивавший на всякие беды.

- Или слепо следовать правилам, подчиняясь заданной ими цели, или терять себя, нарушив их и не достигнув задуманного, - принёс я Цюриху весточку из Берна. – Хочу закончить выбранную дорогу, чего бы меня на её конце ни ожидало.

Часовщик промолчал, но рот его нервно скривился.

- Отказываешься? – наконец разлепились его губы.

- Да ничуть! – возмутился я. - Вам же нужен умеющий чувствовать сам ход часов, связывая его с историей? Так вы его и получите! Подумай, сколько часов я увижу. Представь, какими знаниями дополнится ваша копилка, когда ты снова встретишь меня и отведёшь в то тайное место. Считай, что я принял предложение, но сразу отправляюсь в командировку по обмену опытом.

Он не ответил.

Я отвлёкся посмотреть, как элегантно и слаженно сдвинулись стрелки на циферблатах, а когда обернулся к Часовщику, уже не увидел его, словно тот растворился в зное, перед которым бессилен и подступающий вечер.

Правила жизни таковы, что, если ты нужен, тебя зовут снова и снова. До тех самых пор, пока ты нужен. В остальных случаях ты стучишь в запертые двери, надеясь напроситься, но тебе редко открывают. Хотя часы всю жизнь и звали меня тиканьем и перезвонами, я не собирался напрашиваться, свернув с выбранного пути. Дойду до цели, а там поглядим, насколько я нужен чующим законы часовых механизмов и времени, ими отмеряемого.

А пока мне следовало отоспаться, чтобы завтра из Цюриха отправиться в далёкий пока Штутгарт через Шаффхаузен и Ротвайль. И эту часть пути тоже предстояло пройти пешком.