Буквально каждый час спрашиваю себя: что же я делаю? Интонация удивленная, всё происходящее в эти дни августа относится к категории невероятного.

Вот сейчас сижу на тонкой скамейке в резиновой лодке. Лодка движется по глади Белого моря, которая на самом деле почти черная, только отражение неба чуть осветляет её до сизо-зеленого. Кроме меня, в лодке парень-перевозчик из деревни Нильмогуба и мой попутчик Вадим. Я знаю Вадима всего несколько дней. Это невысокий поджарый мужик, типажа «Печкин».

Поездка представлялась интересной, но вскоре остаётся только рокот мотора, холодные брызги и пронизывающий ветер, скорее бы остров!

Лушов лежит к востоку от Нильмогубы. Если открыть онлайн-карты, можно увидеть над островом белый силуэт самолета и ленты его пути.

Мне предстоит провести несколько дней на маленьком острове в компании малознакомого человека. Однако согласие на все приключения было дано несколько недель назад, когда Вадим сообщил, что я выиграла поездку в его литературном конкурсе. Он каждый год вывозил победителей, написавших про Север, в Карелию и на Кольский.

Я не стала вникать в подробности, когда Вадим честно прислал мне справку о том, что будет: переходы, перепады высот, тяжелые рюкзаки, ночевки в палатках и хостелах... Тут нужно соглашаться, просто поверив. В людей, в себя и в удачу — просто впустить невероятное.

Близким я сказала, что мы едем группой, чтобы не волновались. Мне пришлось транслировать веру. Вера — мой психологический якорь. На самом деле мы были с Вадимом один на один. Он хоть и не выглядел сильным, но я-то знала: физически я слабее, трусливее. При нападении буду корчиться, как Вицин в том кино.

Лодка приближается к скальному беломорскому острову. Мужчины швартуют лодку, выносят вещи. На берегу нас встречают большие сосны, белый мох — характерный северный пейзаж. Небо низко, можно забраться на облака.

Занимаем стоянку на каменном склоне юго-западного мыса. Оказывается, каждое лето здесь останавливаются одни и те же туристы. Они же содержат ее в порядке: стол, скамьи, поленница, костровище, короб бани с горой камней. Парень-перевозчик прощается и уезжает.

Мы присваиваем остров. Очень приятно иметь свой остров.

Вот мои кусты, вот его. Вот его берег, вот моя часть берега, откуда я не увижу чужое купание, но где пройдусь по бурой пене водорослей и сфотографирую костлявые звёзды.

Природа острова мне кажется агрессивно дикой. Что, если меня привезли в жертву хвойному змею, привяжут к стволу? Но Вадим ставит палатку, а мне поручает костер. Кажется, еще поживу.

Закат мы встречаем на большом округлом камне над морем. На соседнем острове стоит птичий гомон — будто гремит девичник.

Ужинаем в сумерках, глядя на тихую воду. Над поверхностью появляются и пропадают два круглых черных глаза.

— Видели? — спрашивает Вадим. Он коренной петербуржец, ко мне только на «вы», за несколько недель общения ни разу грубо не выразится.

— Стоит бояться? — уточняю.

Вадим отвечает серьезно, со строгим лицом:

— Ольга, всегда нужно бояться.

Мы с ним почти не говорим. Для человека, так много знающего и так много пережившего, Вадим говорит непозволительно мало, обидно мало. Никакие крючки моих вопросов не вытягивают из него долгого монолога. Например, знаю, что он водил туриста на Северный полюс. Тот блогер хотел пару минут не вращаться вместе с планетой и сделал это в точке, откуда якобы выходит земная ось. Подробности? Выудить не удается, я мучаюсь.

Просто гляжу на худое чужое лицо, в сосредоточенные медленные глаза, запоминаю забавные усики.

Кроме путешествий, хочется говорить о политике. Двадцать второй год длится уже восьмой месяц, вокруг ни души, телефоны и гаджеты превратились в кирпичи без сигнала — говори — не хочу. Но реплики — только инструкции.

Первая ночь.

Чтобы уснуть маленькому человеку на крошечном острове посреди огромного моря, где вы только вдвоем с малознакомым попутчиком в палатке-корочке, приходится поверить в охранные свойства вещей: мужчина рядом не враг, палатка удержит ветер и спасет от хищника, луч фонарика безопасно выведет ночью в кусты.

Приходится принять без доказательств, что можно спать, включить внутри базовое доверие к бытию.

Можно не верить совсем ни во что: не верить, что существуют медведь, росомаха… При этом, если человек ни во что не верит, это всё ещё вера — в пустоту.

Утром обходим остров против часовой стрелки. Это занимает больше четырех часов, мы молчим. Забираемся на самую высокую точку острова, находим деревянную вышку триангуляции и горелый столбик с буквами «А.П». Дерево старое, усталое от ветров и дождей.

Спускаемся к морю, долго идем по цветным полосатым камням. Ветрено.

Вадим находит бревно, травленое морем, — тонкое, белое, словно карандаш в глянцевой рубашке. Он без устали тащит его в лагерь, а по возвращении с острова заталкивает в машину. Оно так и лежит между кресел весь путь. Белое, холодное, мертвое, ничем не пахнет. Как свидетельство того, что остров вообще существует, мы были на нем.

Время пролетает быстро. На острове нет времени, только серый свет, который то густеет, то редеет. Но когда летят дни, кажется, что время приближает тебя к тому, чего ждешь. А что, если ждешь плохого?

На большой земле мы с Вадимом постоянно отклоняемся от обещанного маршрута. И мне каждый раз страшно от того, как восторженно я на всё соглашаюсь.

Пересев из лодки в машину, едем по лесной песчаной дороге, прыгаем по ухабам, бросаем всё и уходим в чащу. По розово-серым ступеням камней выбираемся на возвышенность. Перед нами заброшенные в тридцатые года мраморные карьеры: узкие глубокие ямы с блестящими озерцами на доньях. Я снова думаю: если бы Вадим захотел оставить меня здесь, среди этих цветных камней, никто и никогда бы не нашел моё тело. Вокруг только мелкая каменная крошка и сосны.

И снова не верю страхам. Не для того же Вадим тщательно тренировал меня тогда в лесу под Питером? Я надела полную амуницию: трекинговые ботинки, костюм, нагруженный по весу рюкзак. А затем Вадим вывел в лес, где тащил несколько часов по камням и высокой траве, учил перебираться через ручьи с помощью палок. Он тоже шел нагруженный — в знак солидарности. А его жена бродила неподалеку с корзинкой и собирала грибы.

Не для того же, чтобы избавиться от меня в пути, мы долго с Вадимом паковали «едки» — срезанные тетрапаки с рассчитанными порциями на один прием пищи? Еды должно было хватить до конца.

Нет.

Снова я вышла к машине, избежав страшной участи, даже ненароком не оступившись.

Втроем с бревном движемся в Медвежьегорск, ночуем на турбазе. Вадим перед сном долго смотрит в планшет, планирует, сообщает, что заедем по пути в одно место. Ну вот и всё, думаю, вот и всё. Нашлось для меня место поглуше.

И Вадим привозит в действительно глухое место. У входа в лес — камень с надписью: «Люди, не убивайте друг друга», — словно мои мысли нашли ответ.

— Вам что-нибудь говорит фамилия Дмитриев? — спрашивает Вадим. Я качаю головой.

Мы ходим между деревьев с портретами и расстрельных котлованов, заросших травой и памятниками. Мне кажется, я не смогу запомнить сложное слово «Сандармох». Мне кажется.

Заезжаем и на шлюз № 1 ББК. Просто спускаемся до края. Молча стоим, возвращаемся в машину. Добираемся до музея Беломорско-Балтийского канала — увы, он закрыт. Заедаем горе мороженым: на улице августовская жара.

Я прошу Вадима отпустить меня ненадолго, словно принадлежу ему и использую последнее желание. Хочу зайти в один из домов поселка Повенец, аккуратное двухэтажное строение из дерева. Вадим не понимает моего интереса — ему нравятся горы.

В подъезде деревянная лестница. У двери на первом этаже лежит тканый круглый коврик. Чисто. В мутное окно струится свет. Кажется, что здесь люди живут счастливо и спокойно — несмотря на страшное соседство, всегда жили и будут жить.

Я возвращаюсь в черную машину, прижимаюсь к белому дереву бедром.

Мне становится ясно: молчание — правильный выбор, Вадим оставляет меня в живых, но травмирует. Он не объясняет, зачем мы здесь, просто ставит перед фактом: смотри. Я согласна, нельзя понять место, не приняв его боли. Вадим проводник — по той человеческой глубине, куда я сама ни за что не решилась бы сунуться. Он на самом деле не молчит, он делится со мной страшной правдой, и я благодарна.

Выныриваем.

Из белого бревна Вадим решает что-нибудь смастерить для дачи, он верит во вторую жизнь, стволик находит свое место среди ржавых подков, ободов, прочих деревяшек и штучек. Я обхожу эту дачу и вижу: Вадим много раз уезжал и возвращался, привозил что-то особенное на память.

В конце путешествия я решаю отомстить Вадиму и отблагодарить одним жестом, сломать холодную броню молчаливого человека, на которую все дни обижалась, сломать и свою скорлупу. Спросила разрешения — и обняла Вадима перед тем, как уехать от него в электричке. На минуту стало легко, будто весь северный холод вышел из груди. Но вскоре я поняла: страх остался, останется. Я увидела, как живо он появляется перед природой, чужими и государством.

Вадим подтвердил мою веру в людей, но напомнил, что всегда надо бояться.