По несчастью или к счастью,

Истина проста:

Никогда не возвращайся

В прежние места.

Геннадий Шпаликов

Ты – точка на карте. Нет, не точка: ниточка, полоска, тонкий шрам. Маленькая улица, на которой мы жили в маленьком доме, в маленьком городе, когда я сам был маленьким. Где ты теперь? Я ищу тебя на самых дальних и верхних полках. Мне попадаются то выцветшие черно-белые фотографии, то скрип ржавых качелей, то дым над жестяными бочками, в которых жгут прошлогодние листья. Фрагменты, обрывки, осколки.

Я пытаюсь понять, какой же ты была – вся, целиком, на самом деле – и не могу. Да и так ли это важно? Важно, что я помню тебя и помню по-своему. Тебя помнят глаза, щурившиеся на беспощадном южном солнце. Тебя помнят руки, рвавшие в садах спелые яблоки и малину. О, как отчаянно царапался, раздирая кожу и оставляя тонкие алые полосы, малиновый куст, и как долго потом на языке оставался кисло-сладкий привкус крови и ягод. Тебя помнят ступни, босиком бегавшие по траве, камням, песку, асфальту, опилкам. Тебя помнит всё моё тело, каждая клетка, разве этого мало?

Шесть бестревожных лет ты поила, кормила, растила и оберегала меня. Мы с тобой знали друг друга, мы любили друг друга. И в нашем маленьком доме на нашей маленькой улице мы были счастливы, как и должны быть счастливы все живущие на земле люди. Но пришёл день, когда что-то прогремело над нашим маленьким миром, что-то оборвалось. Помню быстрые сборы, дрожащие руки мамы, непривычно крепкие объятья отца и его крупные тяжёлые слёзы, которые я видел тогда в последний раз, как и его самого. А дальше – тёмный душный вагон и бесконечная дорога неизвестно куда. Сутки, трое, неделя – не знаю. Много детей, от младенцев до подростков, женщины с пустыми серыми лицами, всё время хочется есть. Когда нас высадили на станции и я впервые увидел северное солнце, то чуть не грохнулся в обморок от света и воздуха. Здесь всё было иначе, я долго привыкал и наконец-то привык. Для нас с мамой началась странная, трудная, но всё-таки жизнь.

А ты мерещилась, снилась, звала. Я вспоминал те звуки и запахи, которые успел унести с собой, и всё думал: как ты там без меня, без нас. Смогут ли тебя уберечь? Устоит ли наш дом, уцелеет ли наш сад, наши яблони, наша малина? Вернусь ли я когда-нибудь к тебе? Больше всего на свете я хотел вернуться, ещё не зная, что возвращаться некуда. Ещё не чувствуя, что ты – пульсирующая точка на карте, бьющаяся в огне и агонии. Я не видел и не хотел видеть, как тебя распинали. Как рвалась и металась на цепи, а потом затихла соседская овчарка, которую я много раз осторожно гладил по холке, почти не касаясь шерсти. Как огонь жадно глотал кусты, с которых мои мокрые от росы пальцы рвали ягоды. Как скорчился от боли и в одно мгновение рухнул наш дом. Дом, в который мама и папа бережно, как самую хрупкую драгоценность, внесли новорожденного меня.

Где ты теперь и что с тобой стало? Возможно, на твоём месте большой магазин, распахивающий стеклянные двери для сотен не знакомых друг с другом людей. А может быть, ты усеянный кусками арматуры пустырь, по которому ветер гоняет бумажный пакет, и лишь изредка сюда забредают бездомные собаки и одинокие подростки. Но давай представим, что ты – снова дом. Пусть не тот и не такой, в каком я родился и вырос, но все-таки дом. Я не знаю, растут ли на участке малина и яблони и есть ли вообще теперь около тебя земля. Скорее всего, дом этот многоэтажный и многолюдный. Но, пожалуйста, пусть люди в этом многоголосье будут счастливы, как только могут быть счастливы живущие на земле. И пусть никогда в их двери не ворвётся беда.

Мой сгинувший город, моя стёртая улица, мой разрушенный дом. Моя точка невозврата – болевая точка на карте памяти. Я храню тебя в моём постаревшем сердце – самом надёжном месте для свиданий с прошлым. Я храню тебя, я тебя помню, а значит, ты существуешь сейчас, как существует мой невидимый, хрупкий, почти истлевший мир. Однажды, когда я закрою глаза и больше их не открою, я войду в наш заросший сад, поднимусь по ступенькам, на пороге меня встретят мама и папа, и я уткнусь лицом в тёплые ладони.

Мне будет шесть, а впереди – летние каникулы длиной в целую вечность.