Профессор Виктор Владимирович Дегунин завтракал торопливо: он боялся опоздать на самолёт. Накануне профессор засиделся допоздна, набрасывая тезисы доклада, который ему предстояло прочесть в Берлине, на конференции, посвящённой актуальным проблемам коммуникативного синтаксиса. Затем, через два дня, Виктор Владимирович должен был отправиться в Париж, на другую конференцию, но тоже касавшуюся проблем синтаксиса. Столь плотная деятельность объяснялась тем, что конференция в Берлине выпала на долю Виктора Владимировича совершенно неожиданно, а точнее, позавчера, когда ему позвонили и попросили заменить заболевшего коллегу. 

          Дегунин одним глотком допил кофе и побежал в спальню, чтобы попрощаться с женой. Агнесса Александровна тоже была профессором, правда, в другой области: она преподавала русскую литературу иностранным студентам, приезжавшим на учёбу в Россию. Агнесса Александровна, как и муж, легла поздно. Виктор Владимирович, составляя тезисы, слышал энергичный стук по клавиатуре, раздававшийся в соседней комнате: Агнесса Александровна набирала статью для научного вестника. Увидев, что жена всё ещё крепко спит, он решил не будить её, а ограничиться поцелуем, как вдруг застыл в полупоклоне, заметив лежавшую на прикроватной тумбочке книжку с интригующим названием «Список подозрительных вещей» (детективы у Агнессы Александровны заменяли снотворное). Дегунин выпрямился и легонько ударил ладонью по лбу: «Ну, конечно!» Виктор Владимирович устремился в кабинет за списком книг, который жена всякий раз составляла, когда ему предстояла заграничная поездка. В центре письменного стола поверх толстых синих папок, на одной из которых из названия виднелись только последние четыре буквы СКИЙ, лежал лист бумаги с длинным, на всю страницу, напечатанным перечнем. Схватив листок, профессор быстро сложил его вчетверо и сунул во внутренний карман пиджака, затем выскочил в коридор, взял дорожный чемодан и покинул квартиру.

          Первый день оказался настолько насыщенным, что у Дегунина едва хватило сил добраться до отеля, где у него был заказан номер. Зато назавтра он был свободен уже в два часа, а потому тут же направился в книжный магазин. Вынув листок с перечнем, он протянул его продавщице. Она развернула бумагу, и брови её изумлённо приподнялись.

- Что? Совсем ничего нет? – обеспокоенно спросил Дегунин.

- Ничего не понимаю, - произнесла продавщица по-немецки.

           Забрав список, Дегунин взглянул на него и вытаращил глаза. «Вязаный костюм, шерстяной шарф, чулки очень тонкие…» - да, это был перечень не книг, а вещей.

- Ничего не понимаю, - произнёс Дегунин по-русски. Он озадаченно снял с носа очки, неторопливо протёр их носовым платком, словно после этого список должен был принять привычный для него облик, то есть состоять из книг, и снова надел очки, однако список не изменился: за вязаным костюмом следовал шерстяной шарф, за шарфом – чулки, и так далее.

          «Что это с ней?» - подумал Дегунин. Он не узнавал свою жену. За сорок лет, что они прожили вместе, он ни разу не видел на ней ни чулок, ни бус, ни «очень модных мелочей», которые тоже значились в списке (они были перечислены ниже) и которые он тоже должен был купить, правда уже не в Берлине, а в Париже.

          Дегунин носовым платком промокнул выступивший на лбу пот, а потом достал телефон и позвонил жене. Агнесса Александровна сбросила его звонок, написав, что она у ректора на совещании. Дегунин тут же отправил ей новое сообщение: «Я по поводу списка. Мне следует купить всё, что в нём перечислено?». «Обязательно», - ответила Агнесса Александровна, а затем отправила ещё одно сообщение: «Я без них как без рук», и поставила три восклицательных знака.

«Странно, раньше она как-то обходилась и без чулок, и без пудры», -растерянно подумал Дегунин. Профессор знал, где в Берлине расположены книжные магазины, но он не знал, куда нужно податься, чтобы купить вязаный костюм или чулки.

Пришлось обратиться за помощью к продавщице, которая сказала, что магазин нижнего белья находится на соседней улице.

          Поблагодарив её, Дегунин направился покупать чулки. В магазине нижнего белья ему подсказали, где можно приобрести вязаный костюм и шарф. Сложнее обстояло дело с синим и красным люстрином. Производство этой тонкой шерстяной ткани прекратилось ещё в сороковые годы прошлого века. Теперь её можно было купить только в Китае, да и то если повезёт, так как изготавливалась она в небольшом количестве.  

          И всё-таки проблему люстрина удалось решить. Дегунин позвонил знакомой славистке, давно обосновавшейся в Берлине, а та в свою очередь обзвонила коллег и знакомых. Совместными усилиями в пригороде Берлина был найден магазин тканей, где продавался синтетический люстрин. В аэропорт Дегунин поехал, прижимая к себе два рулона синтетического люстрина, синего и красного цвета.

          Весь перелёт от Берлина до Парижа профессор предавался размышлениям о том, что могло произойти с женой, и перечитывал список сверху донизу и наоборот. Особенно для него была загадочна вторая часть, в которой первым пунктом шло платье, «очень элегантное, эксцентричное из креп-жоржета на чехле. Хорошо бы цветастое, пёстрое. Лучше бы с длинным рукавом, но можно и голое. Для встречи Нового года». Во-первых, они давно не встречали Новый год ни дома, ни в компании. Агнесса Александровна вообще не любила праздники. «Напрасная трата времени, лучше ещё одну книжку прочесть», - утверждала она.  Во-вторых, Виктор Владимирович уже и забыл, когда видел жену в платье. Агнесса Александровна предпочитала брюки и джинсы, считая их самой удобной одеждой на свете. Конечно, когда-то она носила и платья, и юбки. Когда они познакомились на трамвайной остановке, на ней как раз и была надета коротенькая юбочка с импортной кружевной кофточкой, украшенной перламутровыми пуговичками. Кофточку потом Агнесса Александровна обменяла на какую-то редкую книгу, а юбка, вспомнил профессор, через пару лет после свадьбы пошла на тряпки для мытья окон.

А тут платье без рукавов (так профессор расшифровал помету «голое»), да ещё и эксцентричное. Виктор Владимирович попытался представить жену в таком платье, но перед глазами почему-то появлялась не Агнесса Александровна, а Мэрилин Монро, в том самом знаменитом развевающемся белом платье, в котором её сфотографировали в метро. Тем не менее, в Париже вместо того, чтобы сидеть на конференции и выслушивать, как справляются с проблемами синтаксиса коллеги из других стран, Дегунин принялся бегать по магазинам и покупать по списку чулки, перчатки, бусы… По поводу последних Агнесса Александровна зря тревожилась. Бусы продолжали носить в Париже, в том числе и голубые. Виктор Владимирович купил их в преизрядном количестве: из бирюзы, из пластмассы, и даже из голубого стекла. А вот что касается духов… Тут вышла незадача: Parfum Inconnu, который профессор перевёл для себя как «Незнакомка», не выпускался вот уже как сто лет. Хорошо, что удалось купить обновлённую версию Mon Boudoir. Дегунину также повезло и с пудрой Arax, которую он раздобыл на блошином рынке. И как раз две коробки, как и заказывала Агнесса Александровна.

Сидя в такси, профессор с удовольствием разглядывал карандаши Brun и Houbigant для глаз, платки Hermes, сумку Luis Vuitton, за которую он выложил изрядную сумму денег (купить дешёвую сумку в Берлине, как написала в списке жена, профессор не успел – на поиски люстрина ушло слишком много времени) и прочие очень модные мелочи. Виктор Владимирович попытался представить себе, как жена подводит глаза, пудрит нос, наносит капли Rue de la Paix на запястья, как это делала одна из покупательниц в парфюмерном магазине, и едва не потерял сознание. Агнесса Александровна давно не пользовалась косметикой. Из всех предметов данной отрасли у неё на туалетном столике имелось только два: огуречный лосьон и расчёска. Она и волосы-то ни разу в жизни не красила, а стрижку носила одну и ту же, духов же вообще терпеть не могла.

В списке не было туфель, и Виктор Владимирович на свой страх и риск купил для жены две пары, посчитав, что раз она заказала чулки, то их следует носить с туфлями, а не с кроссовками, которые предпочитала Агнесса Александровна. Зато в списке была машина. Точнее, список завершался машиной «Рено». И вот этот-то последний пункт поставил Дегунина в сильнейшее затруднение. И не потому, что «Рено» был плох как машина или стоил безумно дорого. Дело в том, что Агнесса Александровна не умела водить автомобиль. Она вообще испытывала трудности с любым видом транспорта, даже с велосипедом. Единственное, что ей смогло покориться, - это были лыжи, правда, она уже давно на них не вставала, хотя, когда они купили дачу, первое время прокладывала лыжню по сосновому бору с изрядным удовольствием. А в списке жена даже подчеркнула, что ей очень хочется автомобильчик.

Виктор Владимирович снова взглянул на самый конец списка: к машине прилагался ряд аксессуаров, вроде игрушки для заднего окошка и часов с заводом на неделю. Последнее опять озадачило Дегунина. Из этого состояния профессора вывел телефонный звонок супруги.

- Виктор, ты почему не взял список, который я для тебя составила? – сердито спросила она.

- Как не взял? – удивился профессор. – Взял! И я почти всё тебе по нему купил: и чулки, и бусы, и пудру, причём в двух коробках, как ты и просила.

- Какие чулки? Какая пудра в коробках? - воскликнула Агнесса Александровна.

- Ну как какие? – И профессор принялся перечислять вещи по списку.

- Да это не мой список! – оборвала его жена.

- Как не твой? – поразился профессор. – А чей же?

- Это список Лили Брик, который она составила для Маяковского! – отчеканила Агнесса Александровна. – Я его распечатала для своей лекции: студенты давно просили меня рассказать об этой особе, ради которой наш великий поэт бегал по всему Парижу, тратя своё драгоценное время на покупку всяких ненужных мелочей. А мой список книг как лежал на краю стола, так и лежит.  

          Дегунин опустился в кресло и в оцепенении уставился на многочисленные свёртки и коробки, которыми был завален его номер.