Всё началось во вторник, в час пятнадцать ночи, когда Петр Степанович, заслуженный пенсионер и обладатель уникальной коллекции кактусов, в очередной раз вышел на балкон покурить.

— И-и-и-и-и-и-и-и-и-и! У-у-у-у-у-у-у! — разнеслось над домом.

Петр Степанович выронил сигарету. Она упала аккурат в горшок с цереусом перуанским, но пенсионер этого даже не заметил. Звук был такой, словно оперная дива решила перепеть пожарную сирену, но у неё внезапно защемило нерв и голос потянуло куда-то в сторону подвыпившего трактора.

— Господи, пронесло, — выдохнул Петр Степанович, решив, что ему показалось.

Но ровно через минуту история повторилась.

— И-и-и-и-и-и! — теперь звук перешёл в заунывное «Ы-ы-ы-ы-ы», от которого у кактусов начали сворачиваться колючки.

К утру в доме номер пять по улице Цветочной не спал никто. Даже грудные дети, которые обычно мирно сопели до шести утра, таращились в потолок круглыми глазами. И как только дом наполнялся звуками:

— И-и-и-и-и-и! У-у-у-у-у-у! Ы-ы-ы-ы-ы-ы! — все как один начинали подпевать на свой лад. — А-а-а-а-а-а!

 Объяснений дать никто не мог, дом наполнял только звук, таинственный, леденящий душу и, что самое обидное, совершенно не поддающийся идентификации. Концерт начинался сразу после полуночи и длился до утра, потом весь день ничего не происходило.

К четвергу дом разделился на две команды. 

Первый лагерь: мистически настроенные граждане утверждали, что это дух умершего год назад дворника дяди Бори. Он не может успокоиться, так как при жизни ему недоплачивали зарплату. Сторонники этой теории каждую ночь выносили на помойку по пирожку и стопке, но звук от этого становился только громче и требовательнее.

Второй лагерь: прагматики подозревали местного изобретателя Кузьмина, который недавно купил китайский генератор звуковых волн «для борьбы с кротами». Тот клялся, что китайская фигня сломалась на второй день и теперь только тикает, как будильник, но ему не верили.

Бабушка с пятого этажа, тётя Зина, пустила слух, что это по ночам тренируется хор ветеранов «Рябинушка», так как «они в прошлом году заняли второе место на районном смотре и теперь метят на городской уровень». Версия отпала сама собой, когда председатель хора, дед Макар, публично заявил, что их коллектив до таких высот ещё не дорос, и вообще они берут не голосом, а количеством участников.

К пятнице народ стал роптать. Жильцы вызывали полицию. Стражи порядка приехали днем, послушали, проверили весь дом от крыши до подвала. Развели руками и посоветовали вызвать МЧС. 

Доблестные спасатели приехали, послушали, проверили, как и полиция, но тоже днем, даже в люки канализации открыли. Почесали затылки и сказали, что это, скорее всего, коммуникации. 

Начальник ЖЭКа, дядя Паша, когда к нему пришли с претензиями, долго и убедительно доказывал, что сантехника, так выть не может, потому как «трубы, они, понимаешь, железные, у них души нет». И тогда на сцену вышел он.

Семён Петрович Зуев, сантехник с тридцатилетним стажем, был человеком конкретным. Он не верил ни в духов, ни в генераторы, ни в хоры ветеранов. А верил в разводной ключ №3, ФУМ-ленту и унитазы, которые, как известно, текут исключительно в три часа ночи, потому что «закон подлости, тоже физическое явление».

— Сёма, поди сделай чавой-нибудь! — взмолилась соседка из двадцать пятой квартиры, когда Семён в шестой раз за день спускался за пивом. — Ты ж наш единственный мужик с инструментом!

— А остальные мужики с чем? — уточнил Семён.

— С пивом, — честно призналась соседка.

Семён вздохнул. Пиво у него, кстати, как раз закончилось, а тут ещё и таинственный вой не давал спокойно смотреть футбол по ночам. Телевизор приходилось включать на полную мощность, и соседи снизу уже дважды стучали по батарее потому, что футбол орал громче этого ночного концерта.

— Ладно, — сказал Семён, допивая последний глоток. — Сегодня ночью пойду. Разберусь.

— Ой, Сёмочка, не сглазь! — всплеснула руками соседка. — А вдруг это и правда нечистая сила?

— Нечистая сила, — хмыкнул Семён, — она, во-первых, в трубы не лезет, потому что там сыро и ржавчина. А во-вторых, если это нечистая, я ей разводным ключом погрожу, сразу станет чистой.

Ровно в полночь Семён, экипированный фонариком, обещанным инструментом, термосом с чаем и бутербродом с салом, это на всякий случай, если охота затянется, вышел на тропу войны.

Вой начался ровно в час пятнадцать.

— И-и-и-и-и-и! А-а-а-а-а-а! — разнеслось в трубах и вытяжках дома.

Семён вздрогнул. Профессиональное чутьё подсказывало ему, что это не просто звук. Чувствовался характер и наглость. А еще кто-то завышал требования к действительности, как в футболе. Где команда выходит на поле с амбициями «мы всех порвем», а заканчивает матч с криками «судья продался» и нулем на табло.

Он двинулся на звук. Как опытный следопыт и просто мужик, который тридцать лет лазил по подвалам, Семён сразу отмел все подозрительные места: чердак и скамейку у подъезда, где обычно сидела местная молодёжь. Студенты, кстати, были на лавочке, но не выли, а тихо матерились. Им вой мешал слушать музыку в наушниках.

Звук вёл в подвал.

— Ну, трубы, значит, — удовлетворённо кивнул сам себе Семён. — Я же говорил, духи у них, понимаешь...

Подвал дома номер пять был местом легендарным. Утверждали, что там можно найти всё, чего только захочешь: от забытого в 90-х годах велосипеда до клада с медными трубами, которые по пьяни спрятал ещё первый завхоз. Семён бывал здесь тысячу раз, но сейчас, ночью, при свете одного фонарика, подвал казался чужим и загадочным.

Вой усилился. Теперь к нему примешивались какие-то булькающие звуки и было ли это возможно, довольное урчание?

Семён крался вдоль труб. Эта вот, горячего водоснабжения, а это — холодного. Вот канализация, но её лучше не трогать без противогаза. А вот...

Он замер. В самом дальнем углу подвала там, где проходила магистральная труба отопления, Семён увидел собаку.

Самый обычный пес неопределённого возраста и породы, которых в каждом дворе бегает десяток. Часто такие собаки питаются объедками из помойки и лают на прохожих. Но этого пса они все знали, самый дружелюбный, любимец детей и старушек, он чем-то напоминал героя книги «Белый Бим, черное ухо».

Этот пес сидел перед трубой. Морда его была торжественно поднята кверху, уши слегка разведены в стороны, а из пасти вырывалось:

— И-и-и-и-и-и! Ы-ы-ы-ы-ы! А-а-а-а-а!

Труба откликалась. Она гудела, резонировала, усиливала звук и выплёвывала его наверх, в квартиры, превращая жалкое собачье «ы-ы-ы» в леденящий душу вой, от которого у кактусов Петра Степановича до сих пор была икота.

Пес явно кайфовал. Он закрыл глаза, покачивал головой в такт и, кажется, даже не замечал, что в двух метрах от него стоит мужик с разводным ключом и открытым ртом.

— Твою ж дивизию, — выдохнул Семён.

Пес посмотрел на пришедшего сантехника. В его глазах не было ни страха, ни вины. В них было раздражение. Как у оперной примы, которой помешали на высокой ноте.

— Ты чо творишь, зараза? — спросил Семён, опуская ключ.

Солист вздохнул. Прямо как человек. Мол, не разумеют, не ценят, кругом одни бездари.

— Ты понимаешь, что из-за тебя дома не спит?

Пес отвернулся и демонстративно уставился на трубу.

— Эй, я с тобой разговариваю!

В ответ тот даже ухом не повел, тишина. Он переставил передние лапы и опять раздалось:

— И-и-и-и-и-и!

Семён присел на корточки. В голове у него происходила борьба между сантехником и просто мужиком. Сантехник требовал прогнать собаку и проверить трубу на предмет повреждений. Просто мужик начинал понимать.

— Слушай, — сказал он примирительно. — Ну труба железная, а это вот чугунная, а есть еще пластиковая и оцинковка. Мало ли их на свете? Чего ты именно эту выбрал?

Пес покосился на него. В глазах мелькнуло что-то вроде «А ты попробуй найди трубу с такой акустикой, умник».

— Ладно, — сдался Семён. — Красиво, допустим, поёшь. Громко. Но народ же не понимает! Людям спать надо.

Тут собака совершила неожиданный манёвр. Она подошла к трубе и тявкнула. Обычным собачьим лаем. Потом снова подняла морду и завела свою оперную арию. Затем опять тявкнула.

— Что, хочешь сказать, разницу слышно? — догадался Семён.

Солист радостно закивал. Семён сегодня пил только пиво и готов был поклясться, что закивал. Пес кивал, как человек!

К трём часам ночи Семён и пёс, которого сантехник уже мысленно окрестил Шаляпиным, сидели рядышком на старом ящике из-под инструментов. Семён пил чай из термоса. Шаляпин внимательно слушал.

— Значит, так, — вещал сантехник. — Ты, Шаляпин, артист, я понимаю. Душа просит? Просит. Но давай договоримся. В час ночи люди ещё не спят. В два уже спят, но некрепко. А вот в три, брат, в три уже все вырубаются. Давай ты с трёх до четырёх? Или вообще с четырёх до пяти, как соловьи?

Шаляпин задумался. Видно было, что предложение Семёна идёт вразрез с его творческой натурой. Артист не может петь по расписанию! Артист поёт, когда муза приходит!

— Понимаю, — вздохнул Семён. — Муза — она дама капризная. Но у меня есть и другое предложение. В доме напротив, знаешь, какой подвал? Там трубы вообще немецкие, ещё с послевоенных времён. Говорят, акустика, как в Большом театре. Хочешь, покажу?

Шаляпин оживился. Глаза загорелись. Он даже хвостом вильнул пару раз, видимо, от творческого предвкушения.

— Но! — поднял палец Семён. — Ты даёшь слово, что в наш дом больше ни ногой. Идёт?

Шаляпин подал лапу. Семён пожал. На том и порешили.

С той ночи в доме номер пять по улице Цветочной воцарилась тишина. Жители выспались, перестали жаловаться и даже начали улыбаться друг другу в лифте.

А в соседнем доме зазвучало искусство.

Ровно в три часа ночи оттуда доносилось дивное, полное тоски и надрыва:

— И-и-и-и-и-и! А-а-а-а-а!

Жильцы соседнего дома вначале хотели бунтовать, но Семён пришёл к ним, убедительно объяснил ситуацию и даже угостил всех пивом.

— Ребята, ну, войдите в положение, — говорил он. — Талант же! Не пропадать же добру?

Неизвестно, что подействовало пиво или Семёново красноречие, но жители смирились. Более того, через месяц они привыкли и даже начали гордиться. К ним специально приезжали знакомые из других районов, послушать «того самого пса, который поёт арии по ночам».

Шаляпин, говорят, стал настоящей звездой микрорайона. Ему построили будку прямо у вентиляционной шахты, чтобы не мёрз в подвале, а бабушки носят псу косточки и домашние котлеты.

Семён Петрович Зуев теперь официально считается не только лучшим сантехником, но и народным продюсером. У него даже брали интервью для местной газеты. На вопрос журналиста 

— Как вам удалось найти общий язык с животным?

 Семён ответил просто:

— А что с ним находить? Артист он, везде артист. Главное — трубу, подходящую найти.

Пёс Шаляпин, если верить слухам, готовит новую программу. Поговаривают, что он осваивает репертуар Лучано Паваротти и ищет трубу, способную взять верхнее «до».

Но это уже совсем другая история.